— Грета, я вот ещё хотел… — неспешно начал Гундольф, поглядывая на Ковара, и тот понял, что лишний.
— Не буду мешать, — махнул он рукой и ушёл к себе.
Однако не успел он опуститься на топчан и раскрыть книгу, как в дверь негромко постучали.
— Ты чего убегаешь? — спросила Грета. — С чего решил, что мешаешь? Отец ведь и тебе дорог, я знаю.
— Новости мы услышали, а дальше вы уж о своём хотели побеседовать, и я вам ни к чему, — угрюмо произнёс Ковар. — Зачем гостя-то бросила? Иди, я всё равно книгу хотел почитать.
— Гость уже ушёл, — сказала Грета, присаживаясь рядом. — Уж не знаю, что ты себе надумал, но Гундольф для меня лишь друг, и он об этом знает.
— Мне-то зачем о том говоришь? — осторожно сказал Ковар. — Ты ведь не обязана передо мной отчитываться, кого любишь.
— Тот, кого я люблю, — с улыбкой сказала Грета, — лучше всех. С рождения судьба его не баловала, но я ни разу не слышала, чтобы он роптал на свою долю или впадал в уныние. Он очень добрый — даже в адрес своих обидчиков никогда не сказал дурного слова. И умный. Пожалуй, самый умный из всех, кого я знаю, если не считать отца. И когда мне плохо или грустно, я привыкла делиться с ним. Ближе него у меня никого нет.
Ковар ощутил, как сердце в груди превращается в тяжёлый кусок льда.
— Так почему же этот замечательный человек, — произнёс он, стараясь казаться равнодушным, — почему он сейчас не здесь и не поддерживает тебя в нелёгкую минуту?
— Он здесь, — просто сказала Грета, — и сидит напротив меня.
Ковар не сразу смог поверить в эти слова, потому что такого не могло быть никогда. Даже в его мечтах, не то что в жизни. Уже и Грета давно ушла, и свеча догорела, а он всё ещё сидел, ошеломлённый. Затем прижал ладонь к щеке, которую Грета погладила перед уходом, и продолжил сидеть, погружённый в нелёгкие мысли.
Мастер вернулся домой через несколько дней будто бы другим человеком. Он глядел на дочь и ученика, но не замечал их. И вопросов их словно не слышал. Лишь послал Ковара за бутылкой, хотя никогда до этого не пил, а после вновь замкнулся и ни словечка.
Когда допил бутылку, отправил ещё за одной.
Ночью ему снились кошмары. Комната мастера Джереона находилась внизу, но крики донеслись и до каморки Ковара. Хвостатый вскочил, встрёпанный, и у лестницы столкнулся с Гретой — та тоже спешила на помощь отцу. Им едва удалось привести мастера в чувство, он так отбивался, будто на него напали.
— Пусть Ковар со мной посидит, — сказал наконец мастер, когда отдышался и глотнул холодной воды. — А ты, дочка, иди к себе. Да живо, и не спорь!
Грета нехотя отступила, перед уходом поглядев на хвостатого.
— Плохое что случилось, да? — сочувственно спросил тот у мастера.
— Ох, парень, до того дрянное дело… — поморщился старик. — Но рассказать не могу, слово дал. И это мне ещё повезло, а…
Он не договорил, но вскоре Ковар и сам узнал. С доктором Колманом стряслась какая-то беда, он скоропостижно скончался, и его похоронили в закрытом гробу. Ну что ж, доктор Игнац, его главный конкурент, был только рад, а остальные посудачили день-другой, да и забыли. О том, что Колман перед смертью был приглашён во дворец, никто не знал, кроме стражников, а те особо не сплетничали, разве что в своём кругу. С теми, кто мог проболтаться, у господина Ульфгара разговор был короткий.
Мастеру Джереону поручили новое задание — создать сердце лучше прежнего. Для кого оно, старик говорить отказался и с этой работой отчего-то не спешил. Он делал, конечно, чертежи и отливал детали, и каждую неделю ему было что показать тем, кто являлся с проверкой. Но хвостатый видел, что всё это лишь для отвода глаз.
Втайне мастер принялся брать сторонние заказы, причём и такие, с которыми бы раньше не связывался. Казалось, что Джереону для какой-то цели нужны деньги, да побольше. Но лишних вопросов хвостатый не задавал. Ясно было, что мастер пока не готов делиться.
Разговоры за работой, однако же, не смолкали, только вот темы старик выбирал странные.
— Что ты, мальчишка, помнишь о смене времён? — спросил однажды мастер. — Мать-то с отцом рассказывали, как настал конец старому миру?
— Отец говорил однажды, но так… не любил он вспоминать. Да ведь он и не всё видел, я из Гретиных учебников больше узнал, — ответил Ковар.