— Я и прикасаться к нему не желаю! — замотала она головой. — А вдруг оно выстрелит? Почему не ты его берёшь?
— Я же понесу гитару, — ответил Прохвост таким тоном, будто общался с кем-то до ужаса непонятливым.
— А-а, гитару, — кивнула Хитринка, прищурившись. — И как только я не сообразила, что нам в пути жизненно необходима эта проклятая гитара! Дай-ка угадаю, для напоминания, что никому нельзя верить?
Они немного поспорили, но в итоге было решено оставить гитару в доме Карла. Раз уж Каверза время от времени здесь появляется, то сможет при необходимости забрать свою вещь. Ружьё Прохвост повесил за плечо, и все они столпились у приоткрытой двери, готовые в любой момент как выбежать наружу, так и рвануть внутрь, если зверь выберется из сарая.
Но волк, по счастью, сидел спокойно. Изнутри не доносилось ни звука.
А ворона Хитринка держала на согнутой руке, и рука уже начала уставать. Марта всё поглаживала перья и хихикала, когда ворон в ответ легонько тянул её за волосы.
— Кто-то едет, — сказал Прохвост. — Давайте наружу на всякий случай, я запру дом.
Когда он прятал ключи в карман, стало видно, что по дороге мчится несколько экипажей: один уже подлетал к дому, а два других на отдалении следовали за ним. Не похоже было, что хоть какой-то собирается замедлить ход.
— Это вряд ли Карл, — произнесла Хитринка, но тут машина резко затормозила, подняв клуб пыли, и из окна выглянул их недавний знакомый.
— Чего копаетесь? Живо! — замахал он рукой.
Два следующих экипажа нагоняли его. Дверца одного распахнулась, и оттуда свесился человек с ружьём, целясь по колёсам.
И они побежали. Прохвост подхватил Марту под мышку, Хитринка одной рукой придерживала торбу, а ворон хлопал крыльями, попадая ей по лицу. Карл распахнул боковую дверцу. Они нырнули туда как попало, свалившись друг на друга, и экипаж рванул с места, подпрыгивая и гремя.
Ворон орал и бил крыльями. Карл тоже что-то кричал, но разобрать было сложно. Хитринка пыталась поджать ноги, потому что ей казалось, они свисают наружу, а дверь экипажа всё ещё была открыта. Ружьё жёстко давило в бок, и удивительно, как ещё не выстрелило.
— Пригнись! — сказал Прохвост ей почти в самое ухо. — Не поднимай голову!
И вслед за этим их осыпало осколками стекла.
Марта сумела пробраться вниз, под сиденье, и потянула ворона к себе. Прохвост перелез через Хитринку и наконец захлопнул болтающуюся дверь.
— Ха-ха, выкусили? — засмеялся Карл и вдруг заложил такой резкий поворот, что Хитринка стукнулась головой о дверь по правому борту. — Думали, сможете меня догнать? Не с тем связались!
Затем он обернулся к своим пассажирам.
— Ну как, живы? Целы? Вот и хорошо. Ещё немного попетляем, а дальше уже поедем спокойно. Этих-то растяп я со следа легко собью, вот только не нагнали бы нас волки.
Глава 19. Прошлое. О том, как мастеров призвали во дворец
Наутро волк всё ещё был там, где его оставили накануне. Он поднял голову, оглядел вошедших, а затем вновь опустил морду на лапы.
Мастера осторожно подошли ближе.
— Ты держись подальше, — проворчал Карл, отстраняя хвостатого. — Тебе ещё вроде как есть ради чего жить, а мне так плевать. Эй ты, тупая зверюга, к ноге! Дай лапу!
— Разве послушает? — хмыкнул Ковар.
Но волк сообразил, что его подзывают. Поднялся со скрипом, неспешно подошёл. Голова его почти упёрлась Карлу в живот, красные глаза глядели внимательно. Карл попятился.
— Сидеть! — скомандовал он.
Затем осмелился, протянул руку, хлопнул зверя по корпусу и повторил команду:
— Сидеть, я сказал!
Волк послушно уселся.
— Хороший мальчик, — похвалил его мастер. — Ковар, угости-ка его угольком. А теперь дай лапу, пёсик!
Зверь довольно быстро понял, что от него хотят, хотя и выполнял все команды с задержкой, склоняя голову, будто спрашивая — это точно необходимо? Для чего заниматься подобным?
Вскоре он мог и сидеть, и лежать по команде, и приходить на зов, и отыскивать любого из обитателей маленького дома.
— Где братишка? — спрашивала, бывало, Каверза. — Ну-ка ищи братишку!
И ехала верхом, довольная. Правда, Карл это дело вскоре настрого запретил: не годится разъезжать по двору, где зверя могут увидеть посторонние.
И всё-таки тот своевольничал порой. Выходил сам, стоял, глядя на северо-восток, и поскуливал негромко. Что у него были за стремления, какая цель прежде была ему указана — поди пойми.
Вольфрам вскоре привык к волку. Осмелев, садился зверю на голову, между стоящих торчком ушей, нежно поклёвывал макушку, повторял: