Марта, подняв очки на лоб, смерила торговца взглядом сверху вниз. Сейчас ей это было несложно сделать, поскольку он присел, чтобы достать с дальнего края полки тот самый цветок. Затем протянул ей, но девчонка не взяла.
— Ничего ему не говорите! — сердито выкрикнула она, отступая на шаг. — Это знаете кто? Это человек из прошлого Греты, о котором она больше знать не желает, а значит, и я не желаю!
— И откуда же ты знаешь Грету? — улыбаясь, спросил Эдгард. — Ты, вероятно, слышала обрывки разговоров, но не сумела их правильно истолковать. Я Грете не враг и никогда не был. Однако взрослые дела чересчур сложны и скучны для таких малышей, как ты. Ну, берёшь цветок? Ведь он тебе понравился.
— Да чтоб тебя, Эд! — взорвался Карл, наконец опомнившись. — Я ведь всерьёз тебя оплакивал, а ты и не подумал дать мне знать, что жив. К чему тогда было то представление? Ты должен мне всё объяснить, а не болтать о каких-то дрянных цветах!
Марта, пользуясь тем, что Эдгард отвернулся, выхватила тонкий стебель из его пальцев и поспешно отступила. Торговец поглядел на опустевшую руку, улыбнулся и поднялся, отряхивая колено.
— Идём в гостиную, — сказал он. — Здесь маловато места, чтобы принять такую компанию.
Гостиная находилась за дверью справа от стола. Почти половину её занимал огромный уютный диван, на зелёную поверхность которого немедленно плюхнулась Марта, причём с ногами. Лёжа на спине, она принялась разглядывать цветок, лепестки которого медленно раскрывались, а затем вновь собирались в бутон.
— Марта! — прошипел Прохвост. — Живо сядь, как полагается!
— Оставь её, здесь достаточно места, — великодушно сказал Эдгард. — Садитесь уже. Хотите, возьмите кресла у камина. Карл, налить тебе выпить? Дети, вам я заварю чаю.
— Ты ж знаешь, не пью я с того раза, как Каверза сбежала. Мне тоже чаю. А ещё лучше — прекрати суетиться, сядь да говори!
Однако хозяин всё же подвесил котелок над огнём, достал с полки заварник, установил на невысоком столе. Невозмутимо отмерил тёмные крупинки, пахнущие травой. Залил вскипевшую воду, расставил чашки. Хрупкие, с тонкими стенками, зелёные с золотом снаружи и белоснежные внутри. Хитринке, привыкшей к деревянным кружкам, такое чудо и в руку взять показалось страшно — а ну как лопнет?
— Так по какой причине вы ушли из дома? — вновь спросил Эдгард у Прохвоста, опускаясь в кресло напротив них. — Бабушка с дедом знают, где вы?
— Их на свете больше нет, — хмуро ответил Прохвост. — Деда не стало почти сразу, как вы привезли ту удочку, а бабушка вслед за ним…
Лицо хозяина помрачнело.
— Я не знал, — сказал он. — Сожалею о вашей утрате. Какое счастье, что с вами всё в порядке…
— Эд, какого рожна ты привязался к детишкам? Давай выкладывай, во что ты встрял и как с этим связана Каверза!
— Хорошо, хорошо. Тот фокус мне пришлось провернуть, поскольку меня всё же решили убрать. Долго я вертелся, но где-то наследил. К счастью, мне помогли. Я сменил имя, засел в этой глухой дыре, но хотя велено было сидеть тихо, я не удержался. Жить без дела для меня всё равно что умереть. Ты, Карл, слышал о «Птицах»?
— Ты из ума выжил, никак? Разумеется, и слышал, и видел. Не помнишь, что ли, я кур держал, да и Вольфрам…
— Не те птицы. Организация, которая выступает против Ульфгара. То есть, пока что они не сильно выступали, так, готовились. Кого-то укрывали от закона, кого-то обеспечивали пропусками, набирали людей… Дети, если вам скучно, можете вернуться в кабинет, посмотреть, что есть на полках. Брать разрешаю всё, только не ломайте.
— Мне интересно послушать, — сказал Прохвост.
Хитринке действительно было скучно, и знать, что там с Каверзой, тоже не хотелось. Но если названый брат решил остаться здесь, то и она тоже.
— «Птицы возвращаются домой», — нараспев произнесла Марта.
— Ох и беда тем, которые много лишнего слышат, мало понимают, к тому же язык за зубами держать не умеют. Ты, девчонка, я уже понял, наслушалась такого, за что тебе голову два или три раза можно снять. Мой тебе совет: молчи. Чай допили? Сядьте лучше у камина, вам бы просохнуть. Так вот, Карл…
Хитринка осторожно вернула на стол опустевшую чашку, поднялась и пошла следом за Прохвостом к камину. Ковёр был таким тёплым и густым, что можно было сидеть прямо на нём, так они и поступили.
Прохвост снял башмаки и поставил ближе к огню. Хитринка думала сделать так же, но вспомнила, что на ней старые чулки с дырой на пятке. Но и ботинки, в которых, казалось, хлюпала вода, вряд ли просохнут на ногах.