— Так вот что задумал Эдгард! — понял хвостатый. — Откуда же он узнал об этом, интересно. Раньше так никто не пробовал сделать?
— У Мильвуса хранится нож, который используют для меня, — криво усмехнулся пленник, кончиками пальцев коснувшись шрама на груди. — Однажды случалась попытка выкрасть этот нож, но тайник устроен так, что вор остался без руки. А вскоре и без головы. Даже пробраться к Вершине, кажется, куда легче, хотя она оцеплена и охраняется надёжнее, чем дворец. Правда, эти лозы так прочны, что и не всякий топор возьмёт. И если кто-то долетит до Вершины, не знаю, хватит ли ему времени, прежде чем стражи до него доберутся.
Хвостатый задумался.
— А нельзя ли прорастить лозу в другом месте? — спросил он. — Если бы удалось достать семена, вы смогли бы такое сделать? Чтобы уж потом без помех, не спеша, отрезать кусок.
— Я уже никогда не смогу, — покачал головой пленник. — Говорил же, что утратил эту силу.
— А ваша дочь? Если мы её спасём, она сможет?
— На это уйдут годы, — грустно ответил пернатый. — Дитя должно вырасти и пройти Испытание, чтобы обрести силу. Но главное — песня, которой я не сумею её обучить.
— Песня-то как раз и не представляет сложности. Есть у меня одна знакомая, которая мелодии запоминает с лёту. Это она помогла восстановить музыку, которую играет ваше сердце. А песню ворона играла вместе с ним, даже не слыхав её прежде ни разу!
— Песню ворона… — задумчиво протянул Альседо. — Мне нужно подумать, мальчик. Приходи завтра.
Хвостатый обещал.
Спустившись в мастерскую, где его наставник продолжал крепко спать, Ковар было прилёг на тюфяк, но тут же подскочил. А ну как Эдгард уже увёз всех к Карлу? Нужно было проверить и задержать их, если они ещё здесь.
От волнения он не сразу вспомнил об условном стуке, так что Каверза, открывшая дверь, была порядком напугана.
— Братишка! — обрадовалась она. — Я уж думала, чужой кто ломится.
— Как я рад, что ещё вас застал, — пытаясь отдышаться, сказал ей Ковар. — Эдгарду скажи, чтобы не увозил вас пока. Может, вы ещё понадобитесь для дела.
— А он вроде как и не собирается нас увозить. Прошлой ночью сказал, что будет очень занят, заглянет как-нибудь на днях, а может, и нет. А что за дело? Ох, братишка, а давай я тебя накормлю! Гляди, от ужина осталось.
— Насчёт дела пока и сам не уверен толком… Погоди, это печёная картошка? Ты огонь разводила? Соседи не должны видеть дым!
— А они и не видели, — довольно сообщила Каверза. — Это я у Верного в боку запекать наловчилась. Окорок закончился, яблоками сыт не будешь, по лавкам не хожу, надо ж как-то крутиться! Ты попробуй, вкусно вышло.
И она не соврала. После той еды, которую подавали мастерам во дворце, печёная картошка с солью показалась Ковару праздничным блюдом. Он не остановился, пока не доел всё.
— Ой, тебе ничего не оставил, — смутился хвостатый.
— Да что ты, мне не жалко! Да я и сыта уже, — улыбнулась Каверза, с обожанием глядя на него. — Понравилось?
— Очень вкусно, спасибо, сестрёнка! Однако пора мне, пожалуй, возвращаться.
Каверза обняла его на прощание, прижалась доверчиво. И пока хвостатый пробирался ко дворцу тёмными переулками, несмотря на все тревоги, теснящиеся в сердце, с губ его не сходила улыбка.
Глава 28. Настоящее. О воспоминаниях и о том, как Прохвосту доверили вести фургон
Марта громко, с облегчением рассмеялась.
Хитринка достала светляка, завела, встряхнула. Окон в кузове не было, только узкая решётка между ними и Карлом, и когда Прохвост закрыл двери, стало совсем темно. Да и от города они отъехали, фонарей поблизости не было.
В зелёном свете стали видны лица стоящих рядом. Прохвост подвинул бочку, сел, указал Хитринке на вторую. Волк подошёл к Марте — он был с неё ростом — и ткнулся мордой в щёку.
— Ай! — завопила Марта, хватаясь за лицо.
Надо думать, морда у зверя была не мягкая, и в подпрыгивающем фургоне его прикосновение вряд ли оказалось нежным. Но волк, виляя хвостом, вознамерился ткнуться ещё.
— Нельзя! — скомандовал Прохвост, вытягивая руку. — Марта, иди ко мне.
Он подхватил девчонку на руки, и волк заскулил, пытаясь положить лапу ей на колено.
— Да чего привязался! — воскликнула Марта. — Лапы мокрые, холодные. Сядь в сторонке!
Зверь послушно сел, фыркнув паром. Красные его зрачки не отрывались от девчонки.
Ворон захлопал крыльями, утратив равновесие на своей жёрдочке, и перебрался на свободное колено Прохвоста.
— Хорош, Верный, хорош! — сообщил он, кланяясь.
— А вот скажите мне, — послышался из-за решётки голос Карла, — это я уже от старости слаб глазами стал, или там был волк?