— …за пламенем следи. Разберёшься. Если что, меня растолкаешь. И назад поглядывай. Покажется, что погоня, буди меня немедленно, ясно? Ну всё, вроде бы теперь ты знаешь достаточно. Держись колеи, она ведёт на север. И сам гляди не усни. Если ход замедляется, прижимай вон ту педаль, только нежно, усёк? Вот эту ещё стрелку видишь? Запомни, где она, пусть тут и держится. Выше не разгоняй.
— Я всё понял, — восторженно ответил Прохвост. — Эй, Хитринка, ты смотришь? Это уже я сам веду!
— Перед девчонками хвастать будешь, если мы до рассвета ни во что не врежемся и на бок не завалимся. Уймись уже и следи за дорогой и приборами. А я — иэ-эх! — вздремну хоть часок. Надеюсь, ты хоть такое время продержишься.
— Да без труда.
Теперь Хитринка иначе воспринимала каждое покачивание фургона, каждый камешек под колесом. Одно дело, когда за рулём опытный водитель, и совершенно другое — когда…
— Карл! Эй, Карл, а эти рычаги для чего? Вот этот, большой, ты часто сдвигал, я помню.
— М-м-м?.. Уже сломалось что-то?
— Нет, я спросить только, рычаг…
— Что, много времени свободного, что руки тянешь куда ни попадя? К рычагам не лезь, и ко мне без нужды тоже! Всё, что тебе пока надо знать, я сказал.
Прохвост умолк.
Хитринка развернулась на бочке так, чтобы просунуть нос через решётку. Теперь ей была видна кабина. Прохвост, сжав губы, то и дело поглядывал на приборы, а затем вновь устремлял взгляд вперёд, туда, где за стеклом было черным-черно. Свет фонарей рисовал на этом тёмном полотне участок разбитой дороги перед колёсами, добавлял мазки иссохшей прошлогодней травы, пятна камней. Он успевал закрасить совсем немного, и чернота стекала, пожирая камни и траву, но в жёлтом свечении опять возникали новые.
На это можно было глядеть долго, зрелище завораживало.
— Что не спишь? — вполголоса спросил Прохвост, поймав её взгляд в зеркале.
— Да так, — ответила она. — Интересно. И тебя одного оставлять не хочется.
— Боишься, не справлюсь? Оказалось не так сложно, даже и ты сумеешь. Я тебя потом поучу, если хочешь.
Поучит он! Сам-то едва за руль сел, даже не знает, для чего все эти рычаги и приборы.
Хитринке, конечно, вовсе не хотелось признаваться названому брату, что она в нём сомневается. Да и не то чтобы она сомневалась, так, подумала, что присмотр не помешает.
— Здесь и лечь-то негде, — увильнула она. — Эх, а ведь я могла бы сейчас спать в той тёплой и мягкой постели в доме Эдгарда!
— Жалеешь, что не осталась?
— Жалею. Но если осталась, жалела бы больше. А слышал, торговец сказал, будто знает моих родителей?
Прохвост молчал, и Хитринка продолжила:
— Как думаешь, мог он говорить правду? Веришь, что они живы?
— Не знаю, — ответил хвостатый. — Ведь ты сама видела сегодня, как ниоткуда появляются те, кого на свете быть не должно. А если подумать, Эдгарду страшно нужна Марта, и он мог выдумать всё, чтобы нас остановить. Так что может быть по-всякому. Но слишком-то старику я бы не верил.
— А вдруг они в темнице! Томятся там десяток с лишним лет, а Эдгард откуда-то прознал? Ты же слышал, он работал на правителя. Тогда, может быть, я их ещё увижу.
— И скажешь, как ненавидишь?
Хитринка смутилась до слёз.
— Наверное, всё же спрошу сперва, за что они так…
— Бедная сестрёнка, — с нежностью и любовью сказал Прохвост. — Ведь ты давно не дитя и способна справляться без матери и отца, а всё-таки не можешь это отпустить. Что ж, надеюсь, твоя мечта сбудется, и ты не останешься разочарована.
— Что ж, и я надеюсь, — вздохнула Хитринка, а затем прыснула, когда Карл неожиданно и громко захрапел во сне.
Она тут же зажала руками рот, чтобы никого не разбудить. Впрочем, крепкому сну Марты ничего не мешало, да и утомившийся Карл не раскрыл глаза. Только ворон уставился на Хитринку чёрным глазом, нахохлившись сердито.
— Тебе бы всё смеяться, — укоризненно сказал он. — Птицу кормила?
Хитринка замерла, вслушиваясь в интонации незнакомого голоса, проступающего сквозь птичий, но ворон больше ничего не сказал. Надувшись и встопорщив перья на спине, он примостил туда клюв и вновь погрузился в дремоту.
Глава 29. Прошлое. О том, что придумал Альседо, и о том, что придумал Ковар
Следующей ночью Альседо попросил принести ворона. Торопил, чтобы успеть до рассвета.
Усадив Вольфрама на колени, пернатый прикоснулся к его голове тонкими пальцами, прикрыл глаза. Чуть позже отнял руки и велел Ковару:
— Выпусти его! И жди ночи, когда он вернётся. Я послал его за семенами лозы, показал, куда лететь и что искать. Надеюсь, он справится…