А были и такие, кто об этом совсем не задумывался. Служение добру и свету было для некоторых столь естественно и обыденно, без всякого пафоса и высокопарных слов, что принесение данной клятвы являлось простой формальностью.
«Клятву он захотел! Служение добру и свету!» – молча ярился согбённый над плечом государя господин Умпраза. Спина его занемела; висевшие безвольно руки налились и отяжелели, словно пудовые гири; одеревеневшие ноги едва держали; в склонённой голове шумела кровь – магический посыл чародея застал его в самой неудобной позе. – «А чем я, по-твоему, занимаюсь, служа Отечеству?!» – возмущённо вопрошал он мысленно своего мучителя. – «Если ты такой хвалёный прозорливец, то мог бы и узнать! А ежели узнал, то расколдуй меня немедля, негодяй ты эдакий!»
Великий оракул, плавающий над сияющим перламутровым цветком в своём звёздном обличье, улыбнулся – люди поняли его и приняли его условие.
Никто не мог рассмотреть улыбки мистика, ни даже лица его в звёздном сиянии. Но всем показалось, что именно сейчас он улыбнулся – так радостно и хорошо стало на душе у большинства присутствующих.
Совсем несложно мне понять,
Кто клятву уж готов принять.
Творить добро душа желает –
Сияньем сердце наполняет.
Свечение цветка погасло. Разом погас и облик человека со всеми сверкающими звёздами.
Озадаченное «О!» вырвалось у многих гостей.
Зазвенели, рассыпались хрустальные брызги нежным звоном. И в рядах зрителей то тут, то там стало вспыхивать приглушённое багряное мерцание – то у присутствующих озарялись их сердца принятием светлой клятвы.
Не было видно ни лиц, ни фигур. Лишь бархатная темнота вокруг. И в ней – сияющая пульсация рубиновых сердец, выбравших свою судьбу. Свой нелёгкий путь – путь чистых помыслов, добрых намерений, торжества милосердия, здравого смысла и справедливости.
Для некоторых это стало самым настоящим открытием самих себя.
Изумлённым вздохам не было числа. Гости не могли надивиться красоте переливающихся сердец, ярким светом озаряющих тьму Мистической Ночи.
И вдруг опять посреди комнаты появилось слабое перламутровое свечение, проявляющее контуры огромного распустившегося цветка. И вновь проступил облик парящего над ним звёздного человека, а вокруг, словно в ночном небе, опять засверкали звёзды.
Пространство гостиной всё наполнялось хрустальным звоном. Таинственный чародей взмахнул руками и будто зачерпнул из неба звёзд, как зеркальных рыбок из озера. А затем плавно выпустил их в зрительские ряды. И звёзды сверкающими цепочками потекли к людям, соединились в серебряные нити и устремились к живым горящим рубинам.
Слова мои поймёт лишь тот,
К кому лишь лунный свет прильнёт.
К кому серебряной струной
Глас льётся ночи колдовской
Из сердца древних синих гор –
Разбужен магии костёр.
Для каждого – своё значенье.
Прими ж своё предназначенье!
Вслед за серебряными нитями лился голос великого мистика в раскрытые сердца людей.
«Да он просто гипнотик!» – пришло в голову Эльриху, исподлобья наблюдающему за происходящим. – «Он использует свой животный магнетизм для завораживания публики! Надо признать, получается это у него мастерски. Но нельзя же так!.. Так… Тьма! Нельзя же так долго торчать здесь каменной горгульей!»
Вновь тихо запела флейта. И на фоне её нежной музыкальности низкий приглушённый голос иллюмината звучал особенно чарующе.
Со временем вы всё поймёте…
Знак силы в дар вы обретёте –
Согласья символ, дружбы нашей –
Луною будет друг украшен.
Только мистик произнёс эти слова, как звёзды его поблёкли, а огромный цветок, из которого родился Оракул Полночного Солнца, напротив, начал наливаться светом. Словно звёзды, исчезая, передали ему силу своего флюора.
Крупные вытянутые лепестки, переливаясь нежными пастельными тонами, казалось, посылали зрителям своё мягкое перламутровое сияние. Чередующиеся волны белого, кремового, бледно-голубого, нежно-розового света, от сердцевины цветка расходясь кругами, хлынули в зал, прямо в ряды зачарованной публики. Публика вновь ахнула, живописно освещаемая попеременно разными оттенками пастели. Взволновалась, зашумела, засмеялась, изумляясь свершившемуся волшебству – и дамы, и даже некоторые господа обнаружили у себя нечто совершенно неожиданное.