– Ну ладно меня ты ревнуешь, Эльрих! Ну давай ещё и Архипову будем ревновать! – фыркнул король. – Ты просто жуткий собственник, Умпраза, – рассмеялся монарх, чрезвычайно довольный своей шуткой.
– Да при чём здесь… – начал было Эльрих и осёкся. А ведь действительно, и это здесь причём.
– Или ты никак поверить не можешь, что господин Габрон, будучи не последним человеком в Высшем Собрании, главном законодательном органе государства нашего, способен принесть пользу королю и Отечеству? – скорее назидательно увещевал, чем спрашивал король насупившегося Умпраза. – Без малого пятнадцать лет поверить не можешь.
– Не могу, – утвердительно кивнул тайный советник. – Нельзя ему так безоглядно верить, Ваше величество!
– А он мне, представь, то же самое про тебя говаривал, – хохотнул монарх. – И чьи ж слова вернее?
– Хитрит он всё время, выгадывает, интриги плетёт, как тот паук. Чую, что замышляет что-то, только ухватить не могу, – злился тайный советник. На министра, на короля, на себя самого.
– Ну, коли чуешь – представь доказательства. А нет – так нечего и напраслину возводить, поклёпов не потерплю, – Климентий в очередной раз отхлебнул хмельного напитка. – Эх, где бы мы были сейчас с тобой, друг мой Эльрих, если б не патриарх. Забыл, что ли, как мы с тобой гусей гоняли босонож?
– С Вами забудешь, как же, – буркнул Эльрих, сердито щурясь.
Его жгла досада. Да, сейчас он был при дворе. Имел титул герцога, хоть это и был титул учтивости, без поместий и земель. Он был тайным советником самого государя! Подумать только… Мог ли он мечтать обо всём этом в своём бесправном, полном горечи и унижений детстве. Как говорится: «Из грязи да в князи».
Но он не чувствовал ни на полушку благодарности к господину министру, благоговейно именуемого Климентием патриархом. Как и все эти пятнадцать лет, что король при власти, а Эльрих при короле. С самого начала билась в нём мысль, что что-то здесь неладно. Чувствовал тайный советник, что темнит господин министр, ведёт двойную, а то и тройную игру. И в любой момент в этой игре может сменить игроков, если они перестанут быть ему угодны. И в течении многих лет службы во дворце это чувство усиливалось всё более и более, перерастая в незыблемую уверенность. А доказательства… Найдёт он доказательства, если на слово не верите, Ваше Величество, и не желаете поостеречься. Они где-то обязательно есть, он нутром чует. Главное, чтобы не было поздно.
– А позвольте полюбопытствовать, Ваше Величество…
– Позволяю, голубчик, любопытствуй, чего уж тут, – благосклонно махнул рукой монарх.
– Как Вы полагаете, принёс ли клятву «Служения добру и свету» господин министр, которую намедни потребовал от нас всех Великий мистик? – Умпраза кивнул в сторону парящего над сияющим цветком звёздного человека. – И получил ли патриарх лунный презент в знак искренности своих слов?
– Слушай, Эльрих, а я получил! – оживился Климентий; коварный юго-восточный напиток придавал ему лёгкости и детской непосредственности. – Вот, полюбуйся! – он протянул руку, развернув ладонью вверх. В почти тёмной их нише сверкнула, поймав свет от цветка, запонка на манжете государя. – Нет, ты полюбуйся, полюбуйся! Экий ловкач всё же этот Оракул Полночного Солнца! – заохочивал он Эльриха, чуть не застонавшего от того, что король опять меняет важную тему на какую-то безделицу. Так бывало каждый раз, когда речь заходила о Габроне, ведь подобные споры возникали уже не впервой.
Тайный советник метнул ещё раз в сторону министра негодующий взгляд. «Ничего, патриарх, доберусь я до тебя и твоих тёмных делишек», – мысленно пообещал тайный советник господину Габрону. И взяв холёные кисти своего господина стал так и эдак их вертеть в попытке рассмотреть на лунном камне золочёные вензеля.
«Что, со свету меня изжить мечтаешь, щень безродная?», – хмыкнул своим мыслям грузный господин в скромном сюртуке из тёмной шерсти, украшенном лишь рядом бриллиантовых пуговиц. Волосы его, не знавшие ни новомодного бриолина, ни настойки из шишек хмеля, ни укладывающей парфюмированной помады тёмною волною спадали на широкий лоб. Маска плотного шёлка несколько скрывала крутой изгиб крупного носа, придававшего господину сходство с хищной птицей. Зато оставляла открытыми плотно сжатый рот и чисто выбритый волевой подбородок – господин Габрон не признавал никакой растительности на своём породистом лице. Яркие глаза его светло-карего, а, скорее, даже жёлтого оттенка старательно не смотрели в сторону тёмной занавеси.