– Я со злости наговорил лишнего, – отстраняясь, таким образом извинился дядя. – Наверное, ночь эта, Мистическая, такое влияние оказывает, – пошутил он.
И будто в подтверждение его словам они вдруг услышали какой-то нарастающий шум. Казалось, уже совсем рядом хлопают крылья большой ночной птицы. Но никого совершенно не было видно. Странно, но мужчина почувствовал себя как-то неуютно.
– А ну пойдём-ка отсюда, Карменсита. Слышишь, как кто-то крыльями хлопает.
– Да-а-а, – тихо прошептала та в ответ. – Крылья, наверное, огромные. Вдруг это нетопырь али вампир какой! – ахнула впечатлительная девица. – По наши души…
– Ну ты ещё напугай нас сейчас, – цыкнул Габрон на племянницу.
Взял фонарь и направился к дверям. Кармина немедля поспешила следом. Лакеи услужливо распахнули стеклянные створки и повели их обратно в малую гостиную.
Перед самым входом в торжество мистерии господин министр интуитивно обернулся – в кромешной темноте за окном ему почудилось дивное серебряное мерцание. Он присмотрелся – в галерее стоял сияющий силуэт женщины с распахнутыми руками-крыльями. Габрон ошарашено сморгнул – видение исчезло.
«Что за колдунство, в самом деле!» – господин министр, тряхнув головой, поспешил войти в салон.
Глава 10. ПАУТИНА НЮАНСОВ
Елизавета Гордеевна, прикрываясь роскошным веером из перьев заморской птицы, уже не один раз пожалела, что не надела свою маскерадную маску. Конечно, ей, как хозяйке приёма, надлежало встречать гостей с открытым лицом. Но святое небо! Кто же мог предположить, что этот человек посмеет явиться к ней в дом! Неужто Оракул Полночного Солнца, в своём мистическом забвеньи подписывая пригласительные карточки незаурядным людям, и его отнёс к таковым?.. Ужели великий прорицатель углядел в нём благотворное влияние в будущих роковых событиях, поменяющих судьбу Литавии?..
Поверх пушистого веера глаза бериллового цвета искоса, стараясь не привлекать чрезмерного внимания, взглядывали в спину удаляющегося министра. Конечно, явиться он мог по любой причине. Ведь ночной раут в Мистическую ночь – событие редкое и весьма значительное.
Все сливки общества, влиятельные, богатые персоналии государства Литавийского, люди чести и морального долга предполагались к посещению закрытого раута. Граждане, любящие своё Отечество всем благородным своим сердцем и готовые послужить своей земле всеми возможными средствами и способами.
Безусловно, таковые люди и так верно несли службу свою. Но благодаря древним знаниям, откроющимся в Мистическую ночь чрез озарения Оракула, узнают они своё истинное предназначение. Свой верный путь, предначертанный самой судьбой. И благие действия свои направят и усилят в означенном направлении. По крайней мере, таковые пояснения предстоящего события дал ей заокеанский мистификатор.
Всё это так. Но Елизавета Гордеевна не могла поверить, что к таковым изумительным личностям следует отнести и вышеназванного господина. Слишком хорошо она его знала. Ещё со времён совместной их деятельности с её батюшкой.
– Госпожа баронесса, что с Вами? – едва слышно обратилась к ней Ликовская, с дружеским участием тронув за руку. – Вы будто тёмного духа из преисподней увидали.
– Вы недалеки от истины, Марго, – повернула к ней встревоженное лицо хозяйка дома, прикрывая их двоих своим огромным веером. – Господин Габрон почтил нас своим присутствием, – саркастический тон её отдавал горчинкой.
– Как?! – огромные озёра бирюзовых глаз стали ещё больше, хотя, казалось бы, больше уже невозможно. – Каков беспринципный нахал! Как же посмел он?! – возмущённо зашептала подруга.
– Т-с-с, – Архипова взглядом показала на Генриэтту. Та, облокотившись на руку, задумалась о своём, вертя в руках драгоценную безделицу; лицо её было хмуро и сосредоточено.
– Лизавета Гордевна, Вы должны быть осторожны, – убеждённо заговорила Маргарита Львовна. – Не знаю, что он задумал, но явился сюда неспроста. Мало мне верится, что был лично приглашён оракулом на осеннюю мистерию.
– Полагаю, что в своём доме мне бояться нечего. Тут полно верных слуг. Да и шпионы тайного советника на каждом шагу, – усмехнулась хозяйка раута. – Но кое в чём Вы, безусловно, правы – следует поостеречься. И не только мне, дорогая.