– Отто, успокойся, прошу тебя. Это сделать просто необходимо, – попыталась урезонить Генриэтта новоявленного вояку. – Чтобы спасти Молли, – почти шёпотом прибавила она.
– Что ж, и душу свою теперь продать какой-то нечисти?.. – отводя взгляд в сторону, тихо спросил растерявший всю решительность старый слуга. – Ночь-то какая – знаете же. Всякая жуть возможна…
– Если надо – то и душу! – твёрдо сказала молодая женщина. – Зачем мне душа, Отто, если погибнет дочка?.. Ты бы не продал?
– Да я тотчас же! – воскликнул верный человек, волнуясь пуще прежнего. – Вы только скажите, что делать надо!
– То-то же. Пусти!
– Госпожа, позвольте мне с вами! Или вот хоть Густава возьмите – он помоложе, покрепче будет. Густав! Густав! – не дожидаясь позволения, уже звал он младшего брата.
Госпожа Домбровски останавливающе вскинула руку:
– Если я не успею к назначенному времени, вот тогда может действительно произойти всё, что угодно. И тогда вряд ли нам что-то поможет. Прошу, не задерживай меня более.
Совсем уж поникший дворецкий вынужденно уступил дорогу и обречённо распахнул перед своей госпожой входную дверь.
Генриэтта решительно шагнула в темнеющий проём. Но потом, чуть задержавшись в дверях, обернулась к дворецкому – взгляд у того был тоскливым, как у побитой собаки.
– Не волнуйся, Отто, – она взяла его руки в свои ладони. – Я слышала, что в такую волшебную пору случаются и добрые чудеса. На то и уповаю всем своим сердцем, – чмокнула старика в морщинистую щёку и устремилась к поджидавшему её экипажу.
Чуть задержалась, удивлённо взглянув на широкие колёса, обёрнутые чем-то чёрным.
– Новейшее изобретение инженерной механики, госпожа. Для мягкости хода, – пояснил сопровождающий, галантно подсаживая её в салон закрытой кареты. Сам же устроился на облучок рядом с возницей. И экипаж мягко и почти бесшумно тронулся в путь.
– Храни тебя небо, девочка моя! – шепнул вслед своей госпоже вышедший на крыльцо дворецкий, с замиранием сердца провожая взглядом удаляющуюся карету; по морщинистым щекам его текли слёзы. Она уезжала в ночь, в пугающую неизвестность, и преданному слуге, чувствующему по-настоящему отцовскую привязанность, оставалось только гадать, на какую жертву решилась молодая госпожа, дабы вырвать из лап смерти своего ребёнка.
Седой человек поднял голову и взглянул в ночную вышину – искрящиеся звёзды ещё играли в тёмном бархате небосвода, но большой диск луны уже на две трети был закрыт подступающей тенью. Совсем скоро мир погрузится в темноту и станет возможным любое волшебство. Эх, если б знать ещё, как волшебство это найти! И обратить во благо!
Старый Отто тяжело вздохнул. Он всеми силами души молил Высшие силы, чтоб даровали они счастье его семье, причисляя к ней и своих любимиц – Генриэтту и её маленькую дочь. Он старался думать только о том, что малышка непременно выздоровеет, даже если он сам не понимает, что может спасти угасающее дитя. Но ведь правильно сказала его Генни – в эту удивительную ночь может совершиться и настоящее доброе чудо. Так почему бы ему не свершиться с маленькой Молли?..
Глава 3. НА ПОСТУ
Старинный особняк из белого камня, находящийся в некотором отдалении от других домов городского поместья эксцентричной баронессы Архиповой, всегда поражал своей изысканной красотой. Днём впечатляла старинная роскошь и гармония воздушной архитектуры позапрошлого столетия. А ночью дом превращался в загадочный сказочный замок, наполненный неведомыми чудесами.
Особенно хорош был особняк не в освещении современных газовых фонарей, а вот как сейчас – по старинке – в свете зажжённых факелов и пламени из широких каменных чаш с пылающим ароматным маслом. Подъезжающие сюда поздние гости не могли не преисполниться благоговейного трепета и предвкушения чуда, с восхищением взирая на этот архитектурный шедевр Золотого века Литавии. И будущие участники приёма, уже издали замечая игру живого огня, были заинтригованы и спешили попасть во владение полночной сказки.
Подъезжающие экипажи встречали сразу же у Въездных ворот, открывавших редкую возможность проникнуть во владения богатейшей аристократки страны. Конечно, сейчас недосуг было бродить по прекрасному, как шептала молва, парку с прудами, фонтанами и беседками. Но было достаточно и центральной дороги к самому особняку в коридоре вековых дерев, величаво шелестящих золотой листвой.