– Что Вы имеете в виду, госпожа моя?
– Ах, Марго, голубушка, – вздохнула Елизавета Гордеевна. – Кажется, мы совершили с Вами непоправимую ошибку, – с грустью в голосе констатировала баронесса.
– Помилуйте, дорогая, в чём же она состоит? – изумилась Ликовская.
– А вот в этом, – Елизавета Гордеевна, изящно поведя кистью, указала на лицо подруги.
– Не могу понять, – дёрнула плечиком графиня. – В чём ошибка? Ведь я в маске.
– Вот именно в ней и состоит эта ошибка, Марго, – утвердительно кивнула госпожа Архипова. – Вся беда в том, что мы настолько привыкли к своей красоте, что иногда её не учитываем.
Графиня молча взирала на собеседницу, пытаясь понять сказанное.
– Сей загадочный предмет туалета, безусловно, прелестен. Но… Марго, дорогая, Вы смотрели на себя в зеркале, надев его?
– Ну как же не смотреть?.. – удивление Маргариты Львовны нарастало. – Смотрела, конечно. И дома, и в Ваши великолепные лоренцийские зерцала.
– И на что же Вы обратили внимание?
– Что я в нём хороша, – кокетливо сверкнула улыбкой графиня. – Глаза так и лучатся на фоне этого тёмного кружева, – наивно похвалилась она предметом своей женской гордости.
– Вот именно. И для чего люди надевают маски, посещая тайные вечера?
Графиня захлопала длинными ресницами. Кажется, к ней приходило понимание.
– Не хотите же Вы сказать… – растерянно начала она.
– Марго, дорогая, Вас невозможно не узнать из-за Ваших лучезарных яхонтов.
– Но ведь прошло столько лет… – пролепетала графиня.
– Вас невозможно забыть, не обесценивайте себя. Творение Наташи Серебрянской прекрасно, что и говорить. Но всё же для завершённости образа не хватило девице чутья ювелирной модистки – вуалетка была бы как нельзя кстати, – критически оглядывая маску подруги, заметила столичная модница. – Ну ладно ей не хватило… Но мы-то, две не самые глупые дамы королевства… – укоризненно покачала головой баронесса, пребывая сейчас в состоянии не самого лучшего мнения о себе самой.
– Ей хватило, – смущённо призналась Марго, стремительно заливаясь румянцем до самого ворота закрытого наряда. И достала из ридикюля вторую часть маски. – Просто я отстегнула её, чтобы… Чтобы…
– Ах, понятно, душенька. Не стоит себя казнить, дорогая. Любая женщина, хоть мешок на неё надень, хочет выглядеть привлекательно, – деликатно обошла Елизавета Гордеевна допущенную Ликовской оплошность. – Давайте-ка мы исправим сие недоразумение. Подержите веер, – и баронесса ловко прикрепила к маске прелестное дополнение.
Наряд тут же заиграл новыми красками. А вернее, тонкое кружево ручной работы засияло чёрным жемчугом, усыпавшим вуалетку и спускающиеся до самых плеч нити височных украшений. Весь облик приобрёл некую сказочность и загадочность.
– О, Марго, – не оставила без внимания манипуляции подруг Генриэтта. – Как идёт тебе новая деталь туалета. Ты будто ночная царевна из древних былин, – восхитилась она произошедшим переменам. – Правда, столь густая паутинка несколько приглушает сияние твоих чудесных глаз. И редкостный их цвет едва ли заметен сквозь густоту этих перлов.
«Кому надо, уже, пожалуй, заметил», – хмыкнула про себя баронесса.
И была не так уж не права в своём саркастическом допущении.
«Удивительные метаморфозы всё-таки происходят с дамами, стоит им собраться вместе более одной» – господин Умпраза вновь прильнул к щели между занавесями. – «Вот одна она – человек как человек, ежели не знает, что наблюдают за нею. Проста, спокойна, вполне разумна в поступках своих и суждениях», – он ухмыльнулся – из опыта он знал, сколь многие представительницы женского пола любят размышлять вслух, опрометчиво доверяя пространству порой самые невероятные тайны. – «Но стоит только встретить себе подобную, как тут же с ними что-то приключается необъяснимое. Обе мгновенно преображаются и начинают играть каждая свою игру», – хмыкнул Эльрих, наблюдая за интересующими его дамами. – «Мне порою кажется, что ни один муж не удостоился столь бесподобного кокетства, коим награждают они соперниц своих, именуемых даже подругами. Чудна женская природа. Право слово, чудна. Вот, к примеру, о чём сейчас ведут они свою беседу, так и эдак вертясь друг перед дружкой?» – задался вопросом тайный советник. – «Вот эта, в которой предполагаю я графиню Ликовскую, отчего же так зарделась? Будто смутило её что. Но ведь баронесса не кавалер же, чтобы смутить её. Не могла она дать ей намёка неприличного, чтобы так зарумяниться. Отчего же тогда? О как краска-то залила её, аж под платье. Может, устыдилась она чего?» – ломал голову Эльрих. Как прирождённый сыщик, он не мог оставить в покое вопрос, кажущийся ему головоломкой. Разгадывание неизвестного доставляло ему колоссальное удовольствие. – «Забавно-то как. А я-то думал, что так краснеть способны лишь белокожие блондинки, физиология у них такая. Иль дамы, чьи волосы полыхают как огненный смерч; кожа у них тоже белой фарфоровости, способной к быстрому вспыхиванию. Но графиня-то яркая брунетка. Отчего ж тогда румянец её не тёмного оттенка, не кирпичного, как это часто случается у черноволосых дам. А нежной розовости. Вот сейчас при всполохе это видно отчётливо» – задался новым вопросом тайный советник. – «Для глаз мужеских отрада безусловная», – невольно залюбовался он пунцовеющей дамой. – «Но странно-то как, странно…В дивную картину, однако ж, могут сплестись открывшиеся нюансы», - размышлял сыщик, привыкший уделять внимание каждой замеченной мелочи.