Серебряная дама будто почувствовала его порыв. Она подняла голову и взглянула прямо в глаза Эльриху Умпраза. Её прекрасное лицо озарилось… счастьем… Между ними было довольно приличное расстояние, более сотни мельтешаших людей, а главное – темнота, но Эльриху казалось, что этот сияющий, полный радости взор обращён именно на него. Незнакомка протянула в его направлении руки и к нему заструились тонкие серебряные нити. Не помня себя, Эльрих рванулся ей навстречу, чуть не сдёрнув занавесь и не выйдя в открытое пространство салона.
– Друг мой, ну что ты! – неожиданно схватила его за запястье крепкая королевская длань. – Я понимаю, что обидно тебе за своего государя – не осЫпали Его толчёными брильянтами, как неких рядовых дворян, не удостоились Мы таковой чести. Но оставь сей промах на съедение его совести, – увещевал Климентий своего верного охранителя, по-своему расценив его порыв.
Эльрих, остановленный рукой главы государства, недоумённо повёл глазами, возвращаясь к действительности. Но как же не хотелось ему этого делать! Всё его существо стремилось к своему новому открытию, к даме серебра, внезапно возникшей в его жизни. Что это было именно так, что явилась она персонально для него, в этом Эльрих не усомнился ни на миг.
– Ты, право, не принимай всё так близко к сердцу. Мы же понимаем, что это всего лишь мистификация. А чародейцу этому попеняем, попеняем после. Как же он посмел монарха не увАжить?.. – продолжал рассуждать Климентий Х, войдя в роль благодушного господина.
– Ваше Величество, мне надобно ненадолго покинуть Вас, – поклонился Тайный советник королю.
– Да как же отпустить тебя в таком состоянии? Ещё мстить надумаешь колдуну заморскому, – совершенно искренне удивился Климентий.
– Никак нет! Исключительно по долгу службы, мой король.
– Так я и поверил, – хохотнул монарх, чрезвычайно довольный своей проницательностью. – Уверяю тебя, друг мой Эльрих, что не должно королю уподобляться простолюдинам в балаганном представлении. И чуть что – так сразу и шалеть от дешёвого циркового трюкачества, – фыркнул он, надменно дёрнув плечом. – Это совершенно Нам невместно. А тебе, всё же, повелеваю остаться с Нами!
И Эльрих, бросивший тоскливый взгляд в сторону струящихся к нему серебряных нитей, протянувшихся, казалось, к нему от удивительной незнакомки, вынужден был остаться подле своего господина. Его вновь захлестнула волна отчаянья, безысходности, зависимости, так знакомых ему с детства. И он, кажется, впервые в жизни, пожалел о своей тесной связи с государём всея Литавии. Ему уже не хотелось опекать его с любовью и заботою старшего брата, хоть и названного; не хотелось снисходительно умиляться его ребяческому озорству; не хотелось целовать в беззащитную золотистую макушку. Напротив, он всею силою молодого сердца жаждал свободы, счастья жить своею жизнью и самому эту жизнь выбирать. А в данный миг ему более всего хотелось оказаться рядом с дамой серебра – он был уверен, что им есть, что поведать друг другу. И казалось, что знания эти ему были нужнее воздуха.
И провидение в образе Великого Мистика будто услышало его тайные чаянья.
Волшебник вновь плавно повёл руками в стороны, затем также плавной дугой соединил руки на уровне груди, взмахнул вверх одной рукой… И нежная флейта, повинуясь его движениям, запела с частыми вибрациями на высоких чистых нотах мелодию далёкой родины этого удивительного чужестранца. Собравшиеся в салоне гости никогда ранее не слыхивали такого прекрасного соло королевского музыкального инструмента. Будто не флейта – сам иноземец воспевал всею душою своею далёкий прекрасный край. Он знакомил приглашённых гостей не только со своим неподражаемым искусством иллюмината и чародея. Он приглашал зрителей и слушателей в свой недостижимый мир. Завораживающая мелодия, пленяющая души, наполнялась дуновением горячих ветров и плеском лазурных прозрачных волн; высокими гребнями белых песков и страстностью синих бархатных ночей; мелодичным перезвоном цикад и грациозными движениями гибких дев, танцующих в лунном свете…
Заокеанский мистификатор самозабвенно дирижировал переливчатыми затейливыми напевами и сверкающими фонтанами звёзд, вздымающихся к куполу и вновь опадающих, свивающихся в затейливую вязь юго-восточных орнаментов и бегущих строками непостижимых причудливых рун.
Сквозь тонкую щёлку в завесе вдруг протянулся свежий ветерок, скользнул по изумлённым лицам короля, советника, охраняющих их гвардейцев. И не видели они более ничего, кроме этого тонкого ветерка, начинающего проявляться мерцающей пылью, обвиваясь спиралью вокруг улыбающегося государя. Вот скользнул искрящийся вихрь в последний раз по щеке монарха, будто погладила нежная тонкая ладонь по лицу возлюбленного. Отплыл, кружась, несколько в сторону и обрёл очертания женской фигуры. Загустел искрящимися разноцветными брызгами и явился пред взорами замерших за завесою мужчин видением полуобнажённой девы в заморских нарядах. Поклонилась сверкающая дева государю и принялась медленно танцевать под чарующие переливы флейты, сплетая и расплетая гибкие руки, поводя плавно из стороны в сторону крутыми бёдрами, приподнимая и ставя на носочки очаровательно маленькие ступни. Косы её, свитые, казалось, из драгоценных каменьев, взметнулись вверх и опали, обвив всю фигуру её по движению танца сверкающими струями. И невозможно было оторвать восхищённых глаз от изящества её и красоты. И замерли очарованные мужчины, забыв весь мир за тайною завесой.