– Ай да чудодеец, ай да мастер – такую иллюзию сотворил! – восхитился Климентий Х, отдавая должное недавно чуть не впавшему в немилость, но так блестяще вышедшему из положения Великому Мистику. Притом блестяще в прямом смысле слова – грациозная дева будто сплошь состояла из осколков разноцветных зеркал, бьющих в глаза разноцветными всполохами света.
Кружило в мистическом танце вокруг государя прекрасное видение. Прогибалась красавица назад, преломляясь в тонком стане, и густыми косами своими устилала кольцами ковёр. Округлые обнажённые руки её бесконечно струились бликующими ручьями, приводя в движение и полные плечи, и высокую грудь, едва прикрытую более насыщенным блеском иллюзорного одеяния. И будто улыбалась всё время прелестница – таинственно и загадочно, зазывно мерцая огромными миндалевидными очами. Вот она приблизилась к королю и нежно, как недавно, ещё будучи ветерком, вновь погладила его по лицу. И поплыла в своём танце далее.
У короля округлились глаза.
– Эльрих! Сожри меня тьма! Она живая! И настоящая! У неё горячие руки, даром, что сверкает! – возбуждённо зашептал ошарашенный король своему названному брату. – Но ведь она же иллюзия, правда?! Как же такое возможно?!
Зная Климентия с детства, Эльрих понял, до какой степени он поражён, если употребил старое, давно вычеркнутое из светского лексикона ругательство.
«А ты не так прост, хитроумный ворожбит», – подумал Умпраза, размышляя, несёт ли это его подопечному монарху какую-либо опасность. – «Служить всегда добру и свету…», – вспомнил он недавнюю клятву, которую в первую очередь принёс сам Великий Мистик. От сердца отлегло. И ему даже почудилось, что облегчённо вздохнул и могущественный звёздный человек, избавленный от оскорбительных подозрений. Какая-то ниточка протянулась между ними, невидимая связь, проявляемого к нему, Эльриху, интереса.
«Забавно», – мысленно усмехнулся тайный советник. – «К чему такая честь? И это ко всем столь пристальное внимание иль я лишь один персонально удостоился?»
– Не нужно волноваться, государь. Это в самом деле всего лишь иллюзия. И ничего более. Всего лишь мастерство иллюмината, – постарался он успокоить короля. – Смотрите, она прозрачна, – провёл он рукой сквозь шею танцовщицы, будто отсекая ей голову. Та, ничего не замечая, продолжала творить сложный рисунок танца. – Видите, ничего не чувствует. Попробуйте сами.
Король лукаво улыбнулся. И провёл… по танцовщице… Там, где ему более всего нравилось… Эльрих, усмехаясь, только закатил глаза – Клим ни при каких условиях не изменял своей природе.
– Жаль, что не настоящая. Но как прелестна, – опять повысилось настроение правителя. – Почти нимфа. И горяча, как живая. А тебе нравится? – поинтересовался он, снизу вверх глядя на стоящего подле него советника смеющимися глазами.
– Хорошая работа, – вынужден был признать тайный советник. – Особого изощрённого мастерства, – и будто воочию увидел, как ворожбит довольно ухмыльнулся.
– Хорошая, хорошая, – тут же с готовностью поддакнул король. И… замолк. Замер в немом восхищении, смешно, совсем по-детски построив брови домиком – сверкающая разноцветными брызгами заморская красавица методично обсыпала государя бриллиантовой пылью.
«Чем бы дитя не тешилось…», – хмыкнул Умпраза, вспоминая нянюшкину мудрость. – «Ну пусть потешится, позабавится, наиграется вволю – скоро не до отдыха будет», – мысленно согласился он с правом монарха на развлечения, зная, что с открытием сезона в месяце листопаде начнётся серьёзная долгая работа. У государя, у него, у Высшего Собрания. У тысячи клерков, чиновников, изобретателей, учёных, производственников и прочая, прочая, прочая. Прогресс не ждёт, пора приводить страну в порядок. Поэтому и он, Эльрих, ловит последние мгновения относительного отдыха. И по странному стечению обстоятельств происходит это в особняке дерзкой баронессы, в одну из самых таинственных ночей года.