Из окон спешащих экипажей вполне можно было заметить и группы статуй, мерцающих в темноте розовым мрамором; и ажурные скамейки под арками, увитыми нарядным багрянцем девичьего винограда; и многочисленные клумбы с фигурно высаженными хризантемами различных цветов – белые соцветия сменялись сиреневыми, терракотовые соседствовали с ярко-жёлтыми, распространяя своё горьковатое благоухание по всей аллее.
Таинственные личности, ещё сидя в каретах, предъявляли специальные приглашения, полученные буквально час назад – ведь только по ним можно было определить, что очередное инкогнито приехало в этот дом не зря – вечер был званым и весьма своеобразным. Неэтично было проверять, кто скрывает свой облик, не желая быть узнанным, но и чужака пропустить было совершенно недопустимо, ведь среди приглашённых были и очень высокопоставленные персоны. Очень…
Поэтому дворецкий точно знал, какое количество приглашений, служивших своеобразной входной контрамаркой, у него должно оказаться к началу мистического действа. Преисполненный своей ответственности, он иногда проверял и пересчитывал брошенные на золотой поднос небольшие плотные карточки, на чёрном матовом фоне которых сияющей вязью были начертаны одни и те же слова:
«В эту Мистическую Ночь Средины Осени, когда царица ночного неба подпадает под власть господина дня, пришло время приоткрыть завесу таен. Восходит моё Полночное Солнце, и потоки озарений струятся на моё чело. С тем, чтобы передать их жаждущим откровений, истины и знаний.
Кто готов познать – тот услышит.
Кто жаждет постичь – тот поймёт.
Кто уловит суть – переменит судьбу».
В который раз прочитав эти строки, дворецкий задумался, хочет ли он что-нибудь познать? Или ещё что-то постичь? Он покрутил карточку в руках и решил, что он уже ничего не хочет. Скорей бы приехал последний посетитель и тогда он смог бы немного вздремнуть, пока любители мистики будут улавливать свои судьбы.
Дворецкий непроизвольно зевнул, стыдливо прикрываясь ладонью в перчатке, и вдруг услышал приближающийся шум экипажа.
О, что за чудо! Его, как будто, услышала сама Мистическая Ночь, в которую он, честно сказать, не очень-то и верил. Но тут – нате вам! – подъезжает последняя карета! Обрадованный дворецкий приветливо заулыбался выглянувшей из окна салона молодой даме – та была почему-то без маски. И он тут же вспомнил, что эта госпожа уже бывала здесь со своей подругой, а, вернее, с их общей с баронессой подругой, графиней Ликовской – память у дворецкого была отменной, а иначе и не видать бы ему этой должности.
– Прошу Вашу пригласительную карточку, госпожа, – протянутый к ней золотой поднос ждал свою мзду.
Лицо женщины нахмурилось – только сейчас она осознала, что в спешке забыла дома всё, что нужно – и приглашение, и маску, и даже свой выходной ридикюль со всем необходимым, что может понадобиться даме на выходе в свет. Ах, какая досада! Что же теперь делать?! Неужто так и придётся ни с чем возвращаться назад?! А у неё на этот вечер были такие надежды!
Дворецкий, глядя на смутившееся милое лицо, вздохнул – опытный слуга легко мог представить, из-за чего выходила заминка.
– Представьтесь, госпожа, – попросил он, выудив откуда-то из недр своего парадного фрака небольшой блокнот.
– Генриэтта Домбровски. Я была приглашена, но… – упавшим голосом выдохнула женщина и замолкла на полуслове.
– Ваше имя значится в числе приглашённых, госпожа. Добро пожаловать! – ободряюще кивнул ей дворецкий. – Пропустить! – махнул он рукой здоровенным молодцам, охраняющим въезд, и те распахнули ворота.
– Сердечно благодарю Вас, друг мой! – радостно воскликнула госпожа Домбровски. Тот в ответ уважительно склонил голову в поклоне.
«Это ж какая беда тебя настигла, милая, что ты чужого слугу другом назвала. Да ещё и ни за что. Э-хе-хе!» – вздохнул дворецкий вслед удаляющейся карете.
– Всё, служивые, всё уж, – дал он «отбой». – Кто зван был – прибыли, – сообщил он главному по охране поместья. – Теперь только обратно выпускать будете. Да не ранее, чем часа через два, я думаю.