– Да полно тебе, братец! Неужто ты и в самом деле подумал, что Мы способны на такое вероломство? На пленение невинного силой, на попрание всех человеческих законов? – очаровательно улыбнувшись, Климентий сжал его руку выше локтя. – Знаешь, друг мой Эльрих, я тебе так скажу: не пей не в меру «Рубинового нектару» – он поразительно коварен в своём длительном воздействии на человеческий организм, – доверительно шепнул король, открыто глядя на Умпраза ясными глазами. В которых плясали то ли мистические звёзды, то ли бесстыдная ложь.
– Я обязательно прислушаюсь к Вашему совету, мой господин, – покорно склонил голову верный охранитель, ни на миг теперь не веря лучистому взгляду короля.
Напротив, стремление Климентия соскользнуть с им же начатой темы насторожило его ещё более. И чутьё прирождённого сыщика навострило уши, когда монарх вначале так упорно добивался от него неких действий, а потом, видя непоколебимую позицию своего доверенного лица, отступил на шаг назад. Непонятное поведение сводного брата огорчало Эльриха, и он изо всех сил старался убедить себя, что Клим, наигравшись в тайные игры, со временем ему всё расскажет начистоту, как это уже бывало. И они вместе посмеются вымышленным секретам младшего коронованного братца. Но тонкий звоночек интуиции печально открывал ему, что что-то невозвратно меняется, и теряется честность и открытость в их некогда по-настоящему братских отношениях.
– Ну, что ты опять застыл? – теребил его Климентий. – Покажи же мне, что так увлекло тебя, когда для меня танцевала призрачная дева?
– Вглядитесь сами, государь, Вы сами всё поймёте, – стараясь сохранять ровный тон повёл рукою Эльрих в сторону основного зала.
– Я и смотрю. Но только, окромя хороводов звёзд ничего ж не видно! Где же пресловутая дама, отнявшая покой моего друга? – недоумевал король, вглядываясь в салон, заполненный восхитительной нотной палитрой в серебристо-голубой переливчатости звёзд.
Их сгущённые купоны то летели вверх, к высокому потолку гостиной, и тогда из тьмы выступали фрагменты знаменитых росписей, коими славился особняк баронессы, в образах прекрасных обнажённых юных дев в цветущих садах и мифических существ с распростёртыми крылами, дарующих им свои пылающие сердца.
То опадали хрустальные водопады вниз, и тогда возможно было разглядеть и зрителей, заворожённо созерцающих игру множественных зеркальных осколков, повинующихся движениям Великого Мистика.
Вот яркие блики высветили одну даму, судя по тонкому стану – весьма юную; она азартно пыталась поймать летящие к ней звёздочки, радостно смеясь и прихлопывая при этом в ладоши.
Немолодой уже господин, с убелёнными сединой висками, весь вытянулся в своём кресле, выпрямив спину и, прикрыв веки, вдохновенно дирижировал, чуть запаздывая за мелодией флейты, будто воссоздавая правильные движения дирижёра по только что прозвучавшим нотам. Тайный советник, немного понаблюдавший за ним, сделал вывод, что господин этот – профессиональный музыкант, а чуть позже узнал в нём знаменитого пианиста Королевского Оперного театра.
Неверный свет призрачных брызг раз за разом выхватывал то одного, то другого гостя. Вот, по виду, совсем молодой юноша, в расслабленной позе, облокотившись на спинку кресла, закинул вверх голову, наслаждаясь мистификацией.
Пышнотелая дама, в которой угадывалась госпожа Габрон, прижав руки к груди, восторжённо взирала вверх, в расписной купол салона.
Госпожа Архипова почему-то стала прикрываться пышным веером. Но тайный советник всё равно узнал блеск её удлинённых берилловых глаз. Баронесса иногда взглядывала в их сторону и он неизменно отвешивал ей поклоны, почему-то уверенный, что она его видит.
И всё же взгляд господина Умпраза неуклонно тянулся туда, где стояла некая дама в оттенках серебра. Он удивлялся, что Климентий не замечает её. Как, впрочем, не замечает и многое из того, что видит он сам.
А Эльрих и в самом деле видел теперь многое. И слышал. И чувствовал. Мистическая ночь удивительным образом обостряла в нём все природные его данные и открывала неведомые доселе ему самому способности. В этом, несомненно, было что-то магическое. Теперь он уже не сопротивлялся этой мысли. Иначе как объяснить хотя бы то обстоятельство, что после почти часового стояния в отвратительно неудобной позе, в которой застал его проклятый ворожбит своим колдунством подле кресла государя, позы, трудной для долгого воспроизведения даже такому тренированному человеку, как он, рухнувший затем совершенно без сил в своё кресло, он восстановился буквально в течении нескольких минут? Это было просто невероятно! Мало того, сил у него как будто даже прибыло.