Пронзает память толщу лет,
Из древности прольётся свет.
У каждого своё виденье,
Своя судьба, предназначенье.
С истока дна струится нить –
Свой род, свой долг нельзя забыть!
По притихшему залу пробежали вздохи, ахи, шепотки. В сочетании с парящей под куполом сверкающей сказкой напевные строки Оракула звучали особенно проникновенно. Они пронизывали душу, маня тайнами, будоража невозможными догадками.
Но что же хотел поведать Великий Мистик доверчивым созерцателям его таланта. Что донесть? В цветистой вязи юго-восточной поэтики трудно было уловить истинный смысл. Лишь красота напевных речей завораживала и восхищала. Но ведь смысл-то был – не зря же все они были приглашены в эту Мистическую пору на тайный раут с обещанием пророчеств.
Слова иллюмината повторялись и множились в устах, давая пищу к размышлениям и давним воспоминаниям.
«Свой род, свой долг нельзя забыть» – шептали бледные губы Генриэтты Домбровски.
Ах, как это правильно, как верно! Впрочем, как и все вещания заокеанского волшебника. Сколько мудрости звучит в его словах, коль вдумчиво вникать в произнесённое. Каждое слово великого прозорливца находило отклик в её измученной душе.
Ей, Генриэтте Домбровски, урождённой графине Силиной, приученной любимым батюшкой к перлам вдохновенного пера пиитов всего мира, не составляло особого труда в вуали изысканных выражений узреть истину. Она пришла сюда за этим. Прилетела на крыльях отчаянья и надежды получить поддержку, совет, подсказку. Это последнее, что может ей помочь. Ей и самому дорогому на свете существу – её маленькой дочке.
Она слышит верные слова, но всё же этого мало. Ей нужна существенная помощь, чтобы вытащить безмерно обожаемую кроху из лап неведомой болезни, смертельного недуга. Вот и сейчас Великий Мистик пообещал каждому своё видение, в котором, возможно, и будут существенные подсказки. На них и упование. Ибо нет рядом более никого из её некогда богатого знатного рода, на кого можно бы было положиться, получить сочувствие, подмогу. Да и просто поплакать на плече от навалившихся бед.
Батюшка её на последние средства снарядил корабль в поисках Блуждающих гор, ибо нашёл он в древних манускриптах сведения о зелье бессмертия в их недрах. Матушка, не в силах помочь беде дочери и внучки здесь, в Литавии, решила приложить свои усилия совместно со своим супругом, не зря же столько лет обучалась медицинскому делу на учреждённом госпожой Архиповой факультете «Высшей Всемирной медицины». Но даже её огромных знаний не хватало, чтобы спасти маленькую Молли. И даже чтобы поставить верный диагноз. Впрочем, как и многим мировым светилам медицинских наук, на чьи гонорары только стремительно таяло состояние графа Силина. Не сказавших ничего дельного, они только разводили руками, утверждая, что медицина здесь бессильна и болезнь дочери несколько иного свойства.
Где они сейчас, дорогие ей люди? Не нашли чудодейственного лекарства, так хоть сами бы живыми вернулись домой. Неужто сгинули в пучине морской, ведь отправились в пору штормов? Все сроки уже истекали и не было надежды на встречу, как и на чудесное исцеление доченьки.
На глаза молодой женщины навернулись горькие слёзы. Безысходность захлестнуло её с новой силой. Она здесь, в высшем обществе, в роскоши и неге, любуется сказочными мистериями удивительной красоты, а там… её угасающая Молли…
Нет, так более продолжаться не может! Коль суждено покинуть молодой жизни этот мир, то будут они вместе до последнего вздоха, до ухода в туманную вечность. Обнимая бесконечно дорогое создание и уходить не страшно.
Генриэтта решительно встала – нет более сил ждать. От резкого подъёма кровь отлила от головы и женщина почувствовала головокружение. В глазах её ярче загорелись звёзды иллюзии. Поплыли пред очами могучие горы, летающие над ними мифические птицы, бьющееся о скалистый берег море и лавирующий к берегу корабль. Корабль?!
– Ах, Генни, взгляни, взгляни, дорогая! – вдруг возбуждённо зашептала ей Марго, крепко сжимая руку.
На палубе призрачного пришвартовавшегося корабля радостно плясали, плакали и обнимались люди. Вот стали видны они ближе, повернулся лицом какой-то заросший бородой человек. И посмотрел ей прямо в глаза – этот ласковый лукавый взгляд Генриэтта не могла спутать ни с кем.