Тот довольно крякнул:
– Вот и славно! – и дал знак своим подчинённым – те уже запирали ворота. – Так, может, по маленькой, а, Евсеич? – улыбаясь во все усы, пригласил он старого приятеля. – Продрог, небось, на ветру во фраке-то? У нас есть, – кивнул он в сторону небольшой башенки, служившей сторожевым постом, и в шутливом полупоклоне сделал приглашающий жест рукой.
– Та нет, Никанор, – покачал головой Евсеич, – ничего не хочется, устал я что-то. – Он вздохнул и хотел было уходить, но всё топтался на месте. – Вот если б чайку горяченького, – в общем-то, чайку он мог и на кухне попить, но уж больно ему был по сердцу этот бравый вояка и хотелось просто посидеть с ним, поболтать по душам.
– Так это мы запросто! – обрадовался охранитель. – Есть такой. И сякой, – подмигнул он Евсеичу, пропуская его вперёд в небольшое помещение.
Дворецкий, не раз, конечно, здесь бывавший, уверенно вошёл в небольшое, но довольно уютное помещение, миновав лестницу, ведущую на верхний пост охранной башни. Ополоснул руки в специально отведённом закутке, сел за стол. Никанор тем временем зажёг газовую горелку и поставил небольшой медный чайник – госпожа баронесса, хоть и встречала гостей факелами, но все службы своего поместья оснастила по самому последнему слову технического прогресса. Поэтому газовые горелки и фонари, настенные хронометры и барометры, отопление паром и многие другие новейшие изобретения паровой механики были в поместье уже не в диковинку.
– Слушай, а ты помнишь, той зимой к нам частенько Фёдор Кузьмич Силин заезживал? Занятный такой. Сам граф, а в учёные подался.
– Помню хорошо его, – ответствовал Никанор, за компанию прихлёбывая ароматный малиновый чай. – Он меня в шахматы играть научил. Вот тут как-то и заигрались заполночь, нас баронесса застукала. Так он меня перед ней давай выгораживать, – разулыбался от воспоминаний Никанор. - А что ты вспомнил-то о нём?
– Так это его дочь последней проезжала.
– Как ты признал? – удивился охранитель осведомлённости дворецкого.
– Без маски она была. И вся такая задёрганная, под глазами круги, что пропасти.
– Тоже к оракулу, судьбу узнать?
– Наверное… Говорят, бедует она сильно. Жаль её. Хорошее семейство было.
– Да… Слыхивал я, что пропал-то её батюшка. Неужто, правда? – встревоженно поинтересовался охранитель.
– Не знаю точно. Давно, говорят, вестей от него не было, – расстроено вздохнул Евсеич. – Любознательный был – страсть. Всё путешествовать любил. Чужие страны узнавать и народы.
– Одно слово – учёный, – поддакнул его собеседник. – Так, а куда ж делся-то?
– Да понесла его нелёгкая к тем горам Блуждающим! – махнул в отчаяньи рукой дворецкий. – Я как-то слышал… Чайку плеснёшь ещё? – подставил он чашку хозяину башни, – они ж часто с госпожой-то нашей споры научные вели… Громко, не таясь – я не подслушивал тихонько под дверью, – заверил он приятеля.
– Да ладно, – махнул тот рукой. – Я не думал про тебя такого. Чай-то пей!
– Так вот слышал я речи его, что в горах этих Блуждающих силы древние спят. Да такие силы, что ежели их правильно разбудить, то всю жизнь в бессмертии жить будешь. И хворь никакая тебя не одолеет. И золото повалит, и счастье вообще!
– Сказки всё это, – недоверчиво хмыкнул Никанор.
– Может и сказки, – согласно кивнул Евсеич. – Да только, говаривал он, над загадкой этой бьются учёные умы всего мира!
– Да ты что! – изумился вояка масштабности вопроса.
– Да! – убедительно кивнул дворецкий. – И кто первый найдёт – того и власть по всей земле, потому как силы могучие, колдовские. И всю страну можно поднять. И ход истории сменить. Во как!
– Так он что – за силами этими отправился?
– Да за ними, видать. Горы искать Блуждающие.
– Так как же их найдёшь? – изумился приятель. – Не зря ж их Блуждающими-то назвали. К тому же, ведь все знают – место гиблое. Да и не добраться туда просто так, по суше – неуловимые горы-то эти.
– Вот и я о чём! – подхватил мысль Евсеич. – Это ли не знак не соваться туда? Сам бы граф хоть подумал своей головой учёной! Как считаешь?
– Знак! – согласно кивнул собеседник. – Определённо, знак! Но только ты ж знаешь: охота пуще неволи! – поскрёб затылок охранитель. – Тем боле, у учёных этих. Они ж что безумные: что в голову вобьют себе – не отговоришь.