– Это точно ты сказал. Он и корабль даже купил, чтоб к горам этим, Блуждающим, добраться. Хороший был человек. Э-хе-хех…
– Да… – горестно покивал товарищ. Потом вдруг оживился. – А вдруг жив он? И до гор этих добрался? Тогда вся жизнь изменится.
– Может, и ты к оракулу сходишь? Как сам-то?
– Та сходил бы, коль можно было бы, – пригорюнился охранитель.
– Что, с Лушкой опять что-то не вяжется?
– А-а-а… – махнул рукой Никанор. И достал-таки штоф и две глиняные чарки.
«Хвала небесам, здесь столько охраны, что беспокоиться, пожалуй, совершенно не о чем», – подумал дворецкий.
Поэтому, можно с чистой совестью под вишнёвую наливочку выслушать друга.
Сам же для себя Евсеич всё, что надо, уже постиг.
Глава 4. СВОЕНРАВНАЯ
Мир вокруг замирал в тихом сне безлунной ночи. Только это совсем не относилось к особняку баронессы Архиповой, богатейшей дамы Литавии весьма широких взглядов и интересов. Кареты одна за одной подъезжали к гостеприимному дому, хозяйка которого сама по себе вызывала у светского общества неоднозначный интерес.
Масса разговоров, слухов и сплетен ходило об этой одиозной личности, но попасть к поле зрения этой дамы означало выиграть у судьбы счастливый билет.
Не многим доводилось здесь бывать ранее – баронесса давно не принимала гостей в своём доме. Не сказать, что она была затворницей – отнюдь нет, госпожа Архипова была весьма жизнедеятельной натурой. Но светскую жизнь не жаловала и откровенно пренебрегала принятыми в высшем обществе визитами, балами и приёмами.
Всё ей было недосуг, и собственные сомнительные увлечения были ей важнее компании аристократов. Баронесса любила поступать по-своему – целыми днями пропадать на своих железорудных копальнях; то и дело открывать очередной приют для сирот или лекарню в какой-нибудь глуши; частную гимназию для детей из бедных семей; Политехнический факультет для барышень и множество иного прочего на грани скандала. Ну скажите на милость, разве пристало высокородной аристократке заниматься подобными делами!? Поговаривали, что даже король не мог её окоротить, так своенравна и непокорна была эта дама. Одним словом, высший свет был возмущён, а баронесса продолжала жить в своё удовольствие.
Но самое удивительное было то, что, несмотря на острый ум и широкое образование, баронесса имела одну очень занимательную слабость – необыкновенное пристрастие ко всякого рода мистике. Госпожа Архипова даже вела какие-то научные изыскания по поводу влияния мистических событий, знамений и чудесных совпадений на жизнь человека в частности и государства в целом. Она была уверена, что чем больше у человека знаний, тем успешнее может сложиться его судьба. Если, конечно, знания эти использовать с умом.
И в качестве главного доказательства своей весьма спорной парадигмы она приводила самое себя, с учётом своего зрелого возраста, а было баронессе уже немало. Но главное даже не это, а сохранение живого любознательного ума в её годы и стойкий организм, отвергавший всяческие болезни. Это было самым действенным аргументом в любой дискуссии, ибо прекрасная моложавая женщина, полная сил, энергии и женского очарования сама по себе уже являлась воплощённым доказательством своей невероятной теории. И скептически настроенным оппонентам, видя перед собой это искрящееся жизнью доказательство, оставалось только смущённо умолкать и пересматривать свои научные взгляды.
С помощью самых просвещённых умов своего времени в области оккультных наук баронессе даже удалось добиться открытия эзотерического факультета. И не где-нибудь, а в Университете «Психического магнетизма человека и Философического объяснения его бытия в целом».
Немалым доводом для убеждения послужили, конечно, весомые авансы в казну заведения. Ну и, разумеется, полное содержание факультета за счёт баронессы.
Самые блестящие умы читали лекции на кафедре Эзотерических наук, самым смелым образом освещая всё таинственное и необыкновенное, когда-либо попадавшее в поле внимания приглашённой профессуры. Надо признать, профессуры уже несколько зазнавшейся. Ну так и было от чего зазнаваться – ранее любители мистики, подвергаемые в прогрессивно развивающемся обществе лишь критике, сарказму и насмешкам теперь взлетели выше всех.