А вот у построек, в гуще кустов, ждал сюрприз.
ГАЗ‑69, изрешёченный от и до, стоял покосившись — видимо, криво съехал с дороги, проломив кусты. Стекло выбито, прострелено три колеса из четырёх, кузов, включая две запаски — как решето. Такое ощущение, что долбили по нему из десяти стволов. Интересно, когда?
Раскат грома, который мы слышали мельком, когда шли по лесу. Скорее всего, это и была далёкая массовая пальба…
Эту машину я узнаю из десяти, благо видел её не далее как сегодня утром. Разве что кругляшей–датчиков на передней панели нет. Видно, что и Маша узнала — побледнела.
Чего не хватает?
Не хватает самого Юрки.
Я подошёл к машине, заглянул внутрь — крови нет. И вокруг не видно. Возможно, он успел выскочить, спрятался… «Томми гана» тоже нет, а вот бензином даже не пахнет — воняет.
А не Юркин ли автомат я видел у бандита? Вполне может быть. Скорее всего и Юрка у них — и с этим, увы, ничего не поделаешь, как бы ни хотелось мне допросить бывшего приятеля… Банда нам с Машей не по силам. Жаль, очень жаль.
— Он — у них? — полуутвердительно спросила Маша.
— Почти наверняка…
— Но… как так получилось?
— А чёрт его знает. Скорее всего, ехал по дороге, заметил их слишком поздно. Датчик на сколько берёт, на сто метров? Тут это зона видимости. Сдал назад, убрался в кусты… — Я почесал затылок. — Они подъехали, заметили, расстреляли машину. Потом забрали всё ценное.
— Подъехали? То есть, были на машинах? Откуда ты узнал?
— Маш, ну какой нормальный человек расстрелял бы внедорожник, будь он пешком? — вздохнул я. — А бензин слит, скорее всего дыру в баке проделали. Может, вдобавок были под наркотой, или под алхимией какой… Это та ещё братия.
— Крови нет, — заметила девчонка.
— Потому я и предполагаю, что Юрка жив… Но вытащить мы его не сможем.
— Они его убьют?
— Скорее всего. А может, и уже убили — там, в деревне.
— Ну и правильно, — неожиданно зло резюмировала Маша. — Собаке — собачья смерть.
Точно, он же её изнасиловать хотел. Маше любить его совершенно незачем. Странно, но я сейчас не испытывал вообще никаких эмоций — одна безмерная усталость.
— Так–то оно так… Но поговорил бы я с ним с удовольствием.
Ну что толку о несбыточном мечтать…
На всякий случай ещё раз осмотрев несчастный «козелок» и, естественно, ничего не найдя, мы обошли постройки и, стараясь укрываться за кромкой дороги, нырнули в небольшую рощицу, надёжно отрезавшую нас от деревни…
Глава 16
Если в одном месте прибудет — в другом обязательно убудет…
Гениальная фраза, на самом деле. На все случаи жизни.
По дороге нам никто не встретился, а вот следы видели — там, где асфальт окончательно уступал место грязи. Минимум две колеи, сравнительно свежие — значит, бандиты действительно были на машинах и ехали с этой стороны. М-да, на машине тут гораздо комфортнее, что ни говори… До Вокзального около десяти километров, но пройти их — задача нетривиальная.
К четырём часам с небольшим мы без особых приключений вышли к железнодорожному переезду — тому самому, от которого начался наш путь от реки, и как раз тут небо, уже давно хмурившееся, разродилось дождём. Только этого нам не хватало!
Ничего не оставалось, как спрятаться в будке переезда. Правда, идея оказалась не из лучших — крыша откровенно прохудилась, ни единого стекла в трёх окнах не было, потому стояла холодрыга, вдобавок дождь поливал с потолка минимум в три струи.
Маша съёжилась в углу, забившись на чудом уцелевший стол. В десятый, наверное, раз передвинувшись после того, как за воротник залилась очередная струя, я выглянул в окно, выходившее как раз на ржавый поезд. Собственно, а почему бы и нет? Там конструкция железная и многослойная — шансы есть.
— Маш, пока не вымокли окончательно — давай в вагон!
Хорошо, что хоть двери открыты и выдвижные лесенки опущены… Насыпь, конечно, заросла, но выше от этого не стала — пришлось подтягиваться. Забравшись, втащил наверх Машу.
М-да… Ненамного лучше домика, но хоть с потолка не льёт — и то хлеб.
Обе двери переднего тамбура были открыты. Попробовал было закрыть — да щас, приржавело всё намертво. Оставив Машу в тамбуре, я, взяв наизготовку «беретту», прошёлся по вагону. Окна оказались большей частью выбиты — или стёкла вынуты, деревянные сиденья где рассохлись, где выломаны, столиков нет. Обычный плацкартник, из тех, что называли «жёсткий» — видимо, тут их гоняли на пригородные направления, потому и поезд всего на два вагона.