— Давай, давай, давай, Волк! Бери карабин, в машину — и поехали!
— Так, Андрюх, не суетись, — прервал я Семёнова. — Сергей! Ну–ка скажи, почему послали именно тебя?
— Бурденко вызвал, — неуверенно сказал пацан. — Поднял меня в четыре часа утра, я четвертый день уже на казарменном, в Колледже. И сказал — ехать с водителем. Сказал сразу, что за вами.
— Это понятно! — Да ни фига не понятно, и про казарменное положение очень интересно — колдуны ж живут в городе, как все. — Он не уточнил, почему именно ты?
— Да нет… просто сказал — для тебя есть срочная работа…
«Для тебя». Точно, пацана прислали целенаправленно. Ладно, разберёмся — а пока надо пользоваться случаем. Жаль, Колян ушёл…
— Андрюха, давай в машину. Маша — ты тоже, само собой. Тёзка, сначала скатаемся в одно место.
Водитель попытался было протестовать, но я отмахнулся:
— Давай дело доделаем. Домой успеем, полчаса на скорость не влияет.
— Куда едем? — поинтересовался Семёнов, заведя УАЗ. Я сел рядом с ним, молодёжь разместилась на заднем сиденье.
— В гостиницу–эконом.
— Нафига? Забыл что?
— Не я забыл. Он, — ткнул я пальцем назад. — Двигай!
Когда мы затормозили напротив бывшей общаги, на площади уже вовсю собирался рынок. Эх, похоже, пролетели мы с обувью… Я обернулся к Соколову:
— В общем, тёзка. Сейчас заходим, я покажу, и смотри ауры. Внимательно смотри. Дело было вчера днём, но что–то могло сохраниться. Понял?
— Проверяли же уже со здешними?
— Проверяли. Я хочу, чтобы посмотрел именно ты.
— Почему?
— Студееееент… Ну–ка, опиши, что ты сейчас на нас видишь? — при Андрюхе неохота, но что делать, если Соколов тупит…
— Ваша аура искрит, как и тогда, — начал Сергей. — У девушки так же, как будто пылью серебристой обсыпано. У Андрея обыкновенная. Так всё правильно, вы же с ней из другого мира.
— Сергей, — я пытался говорить мягче, хотя внутри аж булькало. — Это не признак другого мира. В той колонне я был не единственным чужаком. Но увидел ты только меня. Ты видишь что–то, что не видят другие колдуны, понял? Давай, работай! Возможно, тебя Бурденко именно за этим и послал. И именно потому держал тебя безвылазно в Колледже, пока разбор идёт. Ты ж доложил после того рейда, что именно видел у меня?
— Доложил…
— Вот и славненько. Работаем, ребята! Андрюх, посиди в машине, мы быстро. — Я, подавая пример, вылез из машины, чуть не расхохотавшись от ошалелого лица Андрюхи. Одна лишь Маша выглядела уверенно — видимо, вспомнила наш вечерний разговор в вагоне. Наговорил я лишнего, да и чёрт с ним. Надо как–то подхлестнуть это дело.
На вахте гостиницы сидел уже другой — но тоже бугай. Привстал было, но я решил действовать внаглую:
— Патрульная служба, по поводу вчерашнего! Дверь починили?
— Нет ещё. Плотник будет к полудню.
— Хорошо… мы на пять минут.
И «сквозанул» к лестнице, Сергей и Маша — за мной. Верно говорят — наглость города берёт. Патрульной службе подчиняться вообще никто не обязан, она действует преимущественно за городом. Причем с Гидростроем вообще связана постольку–поскольку. Зато правду сказал.
— Вот, смотри, — показал я колдуну на дверь. — Этот номер. Проверь, видно ли что.
Вот так, без конкретики. Чувствую себя по–идиотски, чуть ли не как ведущим какого–нибудь шоу экстрасенсов… а что поделаешь.
Пацан сосредоточился… и вдруг сморщился:
— Тьфу ты, гадость какая–то… как будто чёрный дымок висит вдоль пола, и воняет.
Я повёл носом — не воняет, конечно. Это только колдун чувствует. Скорее всего он чует след мертвяка.
Соколов толкнул ногой дверь — та подалась. Сделал шаг в комнату, заслонился рукавом:
— Точно, воняет… по комнате…
— Сергей, а дверь? — спросила Маша. Молодой колдун нервно обернулся, словно видел Машу впервые:
— Сейчас… Похоже на «стук», который позволяет открывать замки, но… тут замок вообще вышибло. Я не знаю, что это. И тоже чёрная дымка, слабая уже.
Он торопливо выскочил в коридор, в котором оставались мы с Машей.
— Вот тут след, — задумчиво сказал пацан. — Снизу идёт…
На первом этаже, напротив закутка вахтёра, Соколова чуть не вывернуло — он закашлялся и пулей вылетел на улицу, провожаемый удивлённым взглядом бугая. Потом долго стоял, уперевшись руками в колени и пытаясь отдышаться. Когда распрямился — был бледен как простыня:
— Сергей Михалыч… Что это было?