Но преждевременной оказалась радость жадного Вавилы: на стол, вместо денег, полетели скомканные колоды игральных карт. Хозяина чуть не хватил удар. Глаза его налились кровью.
– Обманули! – диким голосом завопил он. – Разорили!.. Ограбили!.. Убили!.. Караул!.. На по-о-мо-ощь!..
С бранью и криком помчался он к Главному Полицейскому города – Живоглоту, который тут же снарядил погоню за «обманщиками и ворами».
Зоряночка вместе с бродячим цирком покидает город
А бродячий цирк уже успел покинуть пределы города и мчался на всех парах по пыльной просёлочной дороге, спасаясь от неизбежного преследования. Повозка тряслась и подскакивала на каждой ухабине. Окрестности оглашались голосами артистов и цирковой живности.
Вдали показалось облако пыли, поднимаемое обувью полицейских.
– Они нас догоняют! – донеслось из повозки. – Скорей, скорей гони, Крюшон! – поторапливал Триадор.
Однако, преследователи, обутые в «скороходы», быстро нагнали артистов бродячего цирка.
– Стой! – приказал Живоглот. – Именем Царя нашего батюшки приказываю остановиться и следовать за нами! – торжественно потребовал Главный Полицейский города, преграждая путь беглецам.
– В чём же наша провина, премногоуважаемый господин Живоглот? – спросил Триадор, слезая с повозки.
– Вы нарушили Закон, украв у всеми нами почитаемого Вавилы все его денежные доходы и сбережения, – прозвучало в ответ, – а посему являетесь жуликами и злодеями, которым место в тюрьме.
– Но мы ничего не крали у него! – попытался было возразить фокусник Фирмандэль. – Мы просто взяли у него то, что ему не принадлежит по праву, а именно – девушку Зоряночку.
– Ничего не знаю! – грозно вымолвил Главный Полицейский. – Поворачивайте назад и следуйте за мной.
Тут вдруг Зоряночка, спрыгнувшая с повозки, вспомнила о содержимом своей шкатулки.
– Они ни в чём не виноваты, – заступилась она за своих друзей, незаметно вынула из неё одно из зёрнышек добра и бросила его на землю.
Лица всей своры полицейских во главе с её предводителем в одно мгновение просветлели и стали добрыми. По обеим обочинам дороги распустились хризантемы и пионы небывалой красоты. Девушка быстро собрала целую охапку цветов и раздала каждому из преследователей по нескольку цветочков. На глазах каждого из полицейских заблестели слёзы признательности и умиления.
– Приносим вам, господа, свои глубочайшие извинения за наши бестактность и несдержанность, – с откровенным чувством огромной вины в голосе и на лице вымолвил Живоглот. – Мы больше не будем!
– Да-да, мы больше не будем! – повисло в воздухе разноголосицей, исходившей от смущённых и пристыженных преследователей.
– Ну вот и договорились, – вымолвил Триадор, будучи весьма изумлён такой переменой их настроения и поведения. – Ступайте себе с Богом, и да простит он вам все грехи ваши.
– Слушай мою команду! – рявкнул Живоглот своим подчинённым, когда те, освободившись от «скороходов» и перекинув их через плечо, выстроились в колонну. – Назад, в полицейское управление, строевым, с песней, шаго-о-ом марш! – и, оставляя за собой густые клубы пыли, рождаемые босыми ногами, полицейские стали браво удаляться восвояси.
Кучум Бучум, Страхиндея, и прочие напасти
А бродячий цирк поехал себе дальше. Высоко в небе солнышко припекает, кузнечики в травке стрекочут. Решили остановиться – чтобы немного передохнуть, – у края самого леса, в тени вековых вязов и дубов. Но не успели ещё толком расположиться, как налетел вдруг на них Кучум Бучум со своей разбойничьей шайкой и давай всё раскидывать-разбрасывать, ломать да крушить. Ему стало известно, что цирк успел заработать в городе за неполные два дня огромную кучу денег.
– Где деньги? – рявкнул главный разбойник. – Живо признавайтесь, не то быстро отправлю кое-кого из вас на корм собакам, – пригрозил Кучум Бучум, дико вращая глазами и неподвижным взглядом уставившись на директора цирка Триадора.
Но и тут Зоряночкой было незаметно ото всех брошено на землю зёрнышко добра. Ужасное выражение лица Кучум Бучума вмиг сменилось на добродушное и даже – ласковое. То же самое произошло и с остальными разбойничками. Девушка попросила всех оставить её наедине с главным разбойником.
– Скажите мне пожалуйста, Кучум Бучум: где мои маменька с папенькой? – спросила она, и напомнила ему стародавнюю историю.
– Э-э, милая, чего вспомнила! – почёсывая грязную, лохматую, давно не чёсаную шевелюру, вздохнул он. – Да ведь когда это было! Родителей твоих продал я тогда в рабство шаху заморскому Кулдык Булдык-бею. Ох и лют же он, скажу я тебе, что зверь тот. Что меня касается, каюсь, матушка, за грехи свои: много люду простому зла принёс, много душ загубил, а посему и кару должен нести нешуточную, Божию, – и он залился горючими слезами.