«Черт бы побрал! — разозлился Осипов. — Не ожидал такой подлянки. Заманил и бросил». — Он машинально отпил из своего стакана. Винцо действительно было приятным, а главное, холодным.
— Пойдем потанцуем, — пригласила его какая-то совершен но незнакомая блондинка. И упорно потащила за собой, словно муравей гусеницу. Осипов покорно поплелся следом. Вечеринка постепенно захватила его. Способствовали раскрепощению несколько стаканов рислинга и бешеная музыка, и вот уже наш герой почувствовал себя словно рыба в воде и почти забыл, зачем пришел сюда.
К полуночи толпа заметно поредела, продолжали веселиться всего человек десять. Несколько пьяных мирно дремали в креслах и на кушетках, а один устроился прямо на полу. Миловидная девушка, стоявшая рядом с торшером, беззвучно плакала. Чистые, светлые слезы струились по бледному лицу. Блузка девушки была расстегнута, но она не обращала на это никакого внимания, полностью поглощенная неведомым горем. Осипов уже было хотел подойти к страдалице и узнать о причине слез, как вдруг его кто-то осторожно тронул за рукав. Он обернулся и увидел перед собой Джорджа. Тот был совершенно свеж, словно только что проснулся, умылся и позавтракал.
— Вы, кажется, хотели со мной поговорить?
— А-а, — вспомнил Осипов. — Да-да. Конечно.
— Тогда пойдемте, здесь не совсем удобно.
Он провел Осипова какими-то извилистыми коридорами и наконец отпер дверь и почти втолкнул его в совершенно темную комнату.
— Где это мы? — с некоторой робостью поинтересовался журналист.
— Не пугайтесь. Это моя фотолаборатория. Единственное спокойное место в этом доме. Может быть, для вас не совсем обычное, но я его очень люблю. Здесь чувствуешь себя совершенно по-другому, чем на обычном дневном свету. Собранней, что ли.
Осипов вспомнил физрука. У него тоже была фотолаборатория. От ассоциаций стало не по себе. А что если этот подозрительный фотограф сейчас тоже…
Джордж между тем щелкнул выключателем. Вспыхнул красный свет.
— А что, обычного освещения разве нет? — удивился Осипов.
— Почему же, имеется. Только при красном свете я максимально собран. Профессиональная привычка. Так рассказывайте.
Осипов некоторое время раздумывал, с чего начать.
— Помнится, в прошлую нашу встречу вы обещали поделиться некоторыми подробностями, известными только вам, — осторожно начал он.
— Подробностями? Какими подробностями?
— Мы тогда еще встретились в музее западной живописи. На Волхонке…
— Ах, да! Припоминаю. Мы еще потом в ресторан пошли. Вы про Шляхтина рассказывали, про убийцу…
— Вот-вот. И вы сказали, что знали этого Шляхтина… А потом добавили, что сомневаетесь в причастности физрука к убийству Сокольского. Привели достаточно весомые аргументы… Припоминаете?
— Что-то такое я вроде рассказывал…
— Вы еще посоветовали покопаться в милицейских архивах, выяснить, не случались ли преступления с похожим почерком.
— Ну и как, выяснили?
— Выяснил. Случались.
— Вот! Я же говорил!..
— Но тут возникли новые проблемы.
— Какие же?
— Понимаете, я даже сказать стесняюсь. Вдруг сочтете меня чокнутым.
— Вас? Да ни за что на свете. Уж кто-кто, а вы такого впечатления не производите. Уж поверьте. Я чокнутых перевидал в достатке. Да вон хоть там, — он кивнул в сторону мастерской, — половина ненормальных. Так что не стесняйтесь, излагайте.
— По ходу расследования столкнулся я с очень странным явлением. Уже два человека, причем незнакомые друг с другом, заявили мне, что предполагаемый убийца… — Осипов замолчал, с трудом подбирая слова.
— Ну же!..
— Так сказать, не совсем человек…
— А кто же?
— Вроде бы животное…
— Животное?!
— То есть не то чтобы животное, а вроде как бы… оборотень!
— Кто?!!
— Вот видите… — Осипов замолчал, потом поинтересовался: — А здесь курить можно?
— Нежелательно. Старой фотопленки много, а она огнеопасна. Так вы говорите, оборотень. Невероятно интересно. Ну и что вы думаете по этому поводу?
— Что я могу подумать? Бред.
— Почему же так категорично?
— Что, прикажете верить в рассказы об оборотнях?
— Я ничего не собираюсь приказывать. Но уверяю вас, оборотни действительно существуют.
— Ну вот, и вы туда же.
— А скажите, кто вам рассказывал об оборотнях?
— Да так… — Он неопределенно кашлянул.
— Не желаете отвечать, и не надо. А эти люди верят в их существование?