— Как же это, как же это? — повторял он.
— Да очень просто. Однако, — оборвал его причитания Артемий, — время у тебя есть. Еще не поздно. Убей Пантелеева. И тогда будешь жить. Не убьешь — тебе конец. Только ты один и можешь прикончить оборотня. Ты последний из рода Охотников на оборотней.
— Последний и самый трусливый, — вставил дядя Коля.
— Мы бы и сами его изничтожили, — продолжал Артемий, и в его голосе появились странные молящие интонации, — да не в силах. Не дано нам… Только ты и можешь.
— Да, — снова встрял дядя Коля, — простой не может убить оборотня, только человек из рода Охотников, зато простой смертный может убить человека из рода Охотников, если тот не желает исполнять волю племени. То есть тебя. Пулька — фьють.
— Я, я… я подумаю. — Иона, казалось, был близок к обмороку.
— Думай не думай, — спокойно сказал Артемий, — а выбора у тебя нет. Сам знаешь.
— Давай свою водку! — приказал дядя Коля.
Иона Фомич ни жив ни мертв отправился в кухню, словно автомат, и принес водку, закуску и чай. Старики, не спрашивая разрешения, налили себе почти по полному стакану. Выпили, крякнули, закусили и принялись, отдуваясь, пить горячий чай. Они сопели, фыркали, а Иона отрешенно сидел рядом с ними. Он впал в прострацию.
Наконец чаепитие закончилось. Гости перевернули чашки вверх дном, поднялись и, не прощаясь, двинулись к выходу. На пороге Артемий обернулся и посмотрел в глаза Ионе.
— Мы больше не увидимся, однако. Прощевай, паря! — Дверь захлопнулась, и Иона остался стоять на пороге. Он был один дома, поскольку давным-давно приказал, что, как только приходят соплеменники, родные должны покинуть квартиру.
«Что же делать, — лихорадочно размышлял он, — что же делать? Выход только один: убить Пантелеева».
Жалко, конечно, Иону, но как он дошел до жизни такой — вот что занимательно. Что это за странная должность: охотник из рода Охотников? Кто такие эти ужасные старики, не дающие бедному Ванину покоя, и почему вдруг он принужден убить нашего главного героя Сергея Пантелеева, а именно о нем, как о предполагаемой жертве, и шла речь.
А началось все довольно давно, году этак в сорок седьмом… Ионе было в ту пору шестнадцать лет. Семья Ваниных проживала тогда в Югорске, отец только-только пришел из армии, был комиссован по здоровью. Здоровье у него действительно было неважнецкое. Дважды ранен, контужен… Тот день Иона помнит как сейчас. Стояло начало лета. «Пойдем на рыбалку, сынок», — предложил отец недели через две после своего возвращения. К рыбалке Иона особого пристрастия не питал, но с радостью согласился, надеясь, что на природе отец разговорится, расскажет о войне да и вообще малость повеселеет.
С вечера он накопал червей, проверил и приготовил удочки. На пруду в этот час было пустынно. День был будничный, и все горожане занимались своими обычными делами. Они обошли заводик, стоявший на берегу пруда, и двинулись по тропке, петляющей между склонившимися к воде березами, на противоположную оконечность, заросшую камышом, — наиболее уловистое место. Отец шагал молча и, казалось, о чем-то напряженно думал, а Иона откровенно радовался яркому, солнечному дню, тишине, отсутствию людей. Он шел позади отца и смахивал концом удочки головки одуванчиков.
Отец остановился, оглянулся, и странная усмешка появилась на его губах.
— Значит, головы рубишь, — не то спросил, не то констатировал он и снова зашагал вперед.
Иона не понял, к чему это он сказал, но щелкать хлыстом удочки по одуванчикам перестал.
Место, к которому они приближались, было давно и основательно освоено. Чтобы попасть туда, нужно пройти метров двадцать по неглубокой воде, держа удочки и вещи над головами. На дне хватало острых обломков камыша, поэтому нужно ставить ступни очень осторожно. Отец все так же двигался впереди, и Иона разглядывал на его спине, чуть повыше поясницы, огромный багровый шрам от осколка. Иона и раньше видел шрам, но только теперь осознал, насколько страшно было ранение. Кусок металла буквально разворотил спину.
Наконец они вышли на небольшой остров, почти сплошь заросший камышом. Лишь в середине имелась узкая прогалина, кончавшаяся тихой заводью. Здесь всегда отлично клевали крупные окуни, попадалась и более солидная рыба вроде сковородообразных лещей и темно-золотых карасей.
В молчании закинули удочки. Красные перья поплавков чуть заметно покачивались на воде, отбрасывая ломкие извилистые тени. На один из поплавков села и замерла изумрудная стрекоза. Поплавок отца дрогнул и резко ушел под воду. Рывок удочки — и вот уже на песке подскакивает жирный окунь. И снова тишина…