— Он должен воскреснуть. Должен! Но нужна жертва! — Некоторое время он обводил глазами своих спутников, наконец взгляд остановился на Косом.
— Ты!
Косой покорно поплелся к гробнице.
— Положи голову на край!
Косой исполнил приказание и, словно во сне, опустил голову с густой кудрявой шевелюрой на край гробницы.
В руке того, кого они еще недавно называли Сергеем, появился топор… Он резко, коротко и страшно рубанул по шее Косого. Раздался хруст. Фонтан крови хлынул на содержимое гробницы, на кости, гнилой мех, тусклые монеты. Но голова не полностью отделилась от тела и повисла, словно на ниточке, на коже и сухожилиях. Казалось, Косой кланяется неведомому богу.
Тот, кто стоял возле трупа, подставил ладони под слабеющую струю крови.
— Идите ко мне, — произнес он каким-то каркающим голосом.
Соболь и Сморчок приблизились. Похоже, они находились в трансе. Мучнистая бледность покрывала их лица, глаза почти вылезли из орбит.
— Смотрите!
Скелет медведя на глазах обретал плоть. Появились мышцы, сухожилия, наконец кроваво-красное мясо укрыл густой бурый мех. Медведь поднялся на лапах и вдруг, взревев, выпрыгнул из каменного мешка.
— Смотрите же!!!
Медведь встал на задние лапы и пошел на того, кто принес жертву. Остановившись всего в нескольких шагах, он опустился на четвереньки и ударил лапой по земле, словно пытался отбросить что-то невидимое. Он глухо ворчал и не отрываясь смотрел на того, кто принес жертву. Но и тот, кто принес жертву, неотрывно смотрел на медведя.
— Ко мне!!! — заорал он. — Ко мне!!!
Он мазнул окровавленными ладонями Соболя и Сморчка и с силой пригнул их головы к земле. Громадная медвежья башка нависла над мальчиками, и страшные удары лап повергли их наземь. В последнюю минуту они успели заметить, что Сережи рядом нет. Он исчез, словно растворился.
Соболь и Сморчок лежали рядом, ожидая неизбежного конца. Однако смерть не наступала. Медведь тоже куда-то пропал, лишь огромное облако, состоящее, казалось, из абсолютной тьмы, клубилось в лунном свете прямо над мальчиками, источая невероятный холод. Ледяные иголки покалывали головы, мороз проникал внутрь, сковывал все существо, заполнял тела. Они замерзали в самое теплое время года. Но замерзали ли? Время растеклось, словно капля ртути. Их никто не убивал, но с ними самими происходили странные, непонятные изменения. Их прежнее сознание словно высасывали прочь, а его место заполнялось холодом и мраком, мраком и холодом…
— Теперь вас трое, — прозвучал в остатках разума чей-то неведомый голос. — Трое! Вы — части одного целого, но первый — главный. Главный… Главный… Главный… А вы его руки. Руки… Руки… Руки…
Черное облако обволакивало, замораживало, убаюкивало в ледяных объятиях. Томная слабость разлилась по всем клеточкам тела, затопила его, заполнив, казалось, даже самый крохотный волосок. Они пребывали в ледяной неге. Стало так хорошо, как не бывало никогда в жизни. Холод и мрак, оказывается, тоже бывают теплыми и приятными. Рядом будто звенели неведомые серебряные колокольчики, были слышны неясные, но нежные голоса, нашептывающие ласковое и успокоительное. А ослепительный лунный свет ярче солнечного бил в глаза, словно на дно глубоких черных колодцев. Бездонных колодцев зла.
Глава четвертая
1
1971 год. Август. Москва
Было двенадцать часов дня. Приближался обед. Осипов сидел в своем редакционном кабинете и дописывал очерк о метростроевцах. На улице шел дождь, погода благоприятствовала творчеству. В этот момент в кабинет ворвался Безменов. С него капала дождевая вода. Илья отряхнулся, как собака, забрызгав все вокруг, и, не спрашивая разрешения, уселся на замызганный стул.
— Творишь? — иронически спросил он.
Осипов молча продолжал писать.
— Твори, твори… мать твою, а я тут такое раскопал! Ахнешь!
— Посетил анонимщика, что ли? — не прекращая работы, спросил Осипов.
— Угадал. Молодец, журналист. Дедуктивное мышление включено. Представь себе, анонимщик этот — ого-го какая штучка!
— Слушай, мне совсем немного осталось. Сейчас отпишу, сдам на машинку, а уж тогда ты мне расскажешь про свое открытие.
— Неблагодарная ты скотина, для тебя же стараюсь. А ты?.. Ладно уж… Марай бумагу.
— Итак?! — сказал Осипов, окончив дела.
— Ты понимаешь, я побывал у гражданина Ванина, ну анонимщика, вчера под вечер. Нагрянул прямо к нему в издательство. Имел весьма длинный разговор. Он, мне показалось, даже как будто обрадовался. И поведал мне такое!
— Какое же?
— Будто он охотник на оборотней!