— Не пугайтесь. Это моя фотолаборатория. Единственное спокойное место в этом доме. Может быть, для вас не совсем обычное, но я его очень люблю. Здесь чувствуешь себя совершенно по-другому, чем на обычном дневном свету. Собранней, что ли.
Осипов вспомнил физрука. У него тоже была фотолаборатория. От ассоциаций стало не по себе. А что если этот подозрительный фотограф сейчас тоже…
Джордж между тем щелкнул выключателем. Вспыхнул красный свет.
— А что, обычного освещения разве нет? — удивился Осипов.
— Почему же, имеется. Только при красном свете я максимально собран. Профессиональная привычка. Так рассказывайте.
Осипов некоторое время раздумывал, с чего начать.
— Помнится, в прошлую нашу встречу вы обещали поделиться некоторыми подробностями, известными только вам, — осторожно начал он.
— Подробностями? Какими подробностями?
— Мы тогда еще встретились в музее западной живописи. На Волхонке…
— Ах, да! Припоминаю. Мы еще потом в ресторан пошли. Вы про Шляхтина рассказывали, про убийцу…
— Вот-вот. И вы сказали, что знали этого Шляхтина… А потом добавили, что сомневаетесь в причастности физрука к убийству Сокольского. Привели достаточно весомые аргументы… Припоминаете?
— Что-то такое я вроде рассказывал…
— Вы еще посоветовали покопаться в милицейских архивах, выяснить, не случались ли преступления с похожим почерком.
— Ну и как, выяснили?
— Выяснил. Случались.
— Вот! Я же говорил!..
— Но тут возникли новые проблемы.
— Какие же?
— Понимаете, я даже сказать стесняюсь. Вдруг сочтете меня чокнутым.
— Вас? Да ни за что на свете. Уж кто-кто, а вы такого впечатления не производите. Уж поверьте. Я чокнутых перевидал в достатке. Да вон хоть там, — он кивнул в сторону мастерской, — половина ненормальных. Так что не стесняйтесь, излагайте.
— По ходу расследования столкнулся я с очень странным явлением. Уже два человека, причем незнакомые друг с другом, заявили мне, что предполагаемый убийца… — Осипов замолчал, с трудом подбирая слова.
— Ну же!..
— Так сказать, не совсем человек…
— А кто же?
— Вроде бы животное…
— Животное?!
— То есть не то чтобы животное, а вроде как бы… оборотень!
— Кто?!!
— Вот видите… — Осипов замолчал, потом поинтересовался: — А здесь курить можно?
— Нежелательно. Старой фотопленки много, а она огнеопасна. Так вы говорите, оборотень. Невероятно интересно. Ну и что вы думаете по этому поводу?
— Что я могу подумать? Бред.
— Почему же так категорично?
— Что, прикажете верить в рассказы об оборотнях?
— Я ничего не собираюсь приказывать. Но уверяю вас, оборотни действительно существуют.
— Ну вот, и вы туда же.
— А скажите, кто вам рассказывал об оборотнях?
— Да так… — Он неопределенно кашлянул.
— Не желаете отвечать, и не надо. А эти люди верят в их существование?
— Очевидно, верят. Раз приписывают им реальные события.
— И?
— Что «и»?
— Они верят, а вы?
— Я уже сказал. Воспринимаю подобные разговоры как бред… Конечно, можно верить, можно не верить, но мне, извините, главное — добиться результата. Поставить точку, так сказать. Меня наняли, я не скрываю. Да! Наняли! Я должен найти убийцу этого несчастного парня. Шляхтин уничтожен, но я, понимаете ли, не уверен, что Сокольского убил именно он. Вот если бы мне кто-нибудь сказал: «Ты зря мечешься и бьешь себя ушами по щекам. Шляхтин именно тот, кого ты искал», — я бы вполне удовлетворился. Не просто, конечно, сказал, но и предъявил доказательства. Поверьте. Мне ничего больше не надо. Но уж если я за что-то взялся, то должен быть уверен, что работу выполнил сполна. Вот и все.
— А кто вас вывел на Шляхтина?
— Не знаю. Клянусь! Не знаю! Некий странный индивидуум назначил мне встречу далеко за городом. На ней он назвал мне имя Шляхтина.
— Только его?
Осипов замолчал и некоторое время пристально смотрел на красный фонарь, освещавший внутренности фотолаборатории. «Сказать или не сказать? — напряженно думал он. — Проклятый рислинг. Развязывает язык».
Грибов терпеливо ждал.
— Нет, не только, — наконец решился Осипов, — было названо еще и ваше имя.
— Ах, вот как! А как выглядел этот субъект?
— Уж извините, не рассмотрел. Он все время держался в тени.
— Так вы и меня подозреваете?
— А почему бы и нет? Мальчишку вы знали? Знали! Шляхтина знали? Сами же сознались, что знали. Одна шайка-лейка…
— А может быть, тот, кто вам назвал наши имена, он и убийца?
— Я думал над этим Такой вариант не исключается.
— Он каким вам показался? Кого-нибудь напоминал?
— Трудно сказать. Голос вроде бы знакомый… Словно передо мной какой-то известный актер, диктор… что-то в этом роде.
— Актер, говорите?
— Так мне показалось.
— А оборотень?
— Я думал, меня просто хотят сбить со следа. Помешать. Однако возникает вопрос: если хотят помешать, то зачем выдумывают всякие небылицы?
— Я вам уже рассказывал, что увлекаюсь разной чертовщиной. Помните коллекцию черепов? Глупо, конечно… Но, кроме всего прочего, я кое-что понимаю в черной магии. Так вот, об оборотнях… Нет оснований считать, что они не существуют.
— Но нет оснований считать и наоборот. Я до сих пор ни одного не встречал.
— А может быть, встречали? Только у него на лбу не написано, что он оборотень.
Оборотни бывают разные, как правило — волки, — продолжал Джордж. — В германской и англосаксонской мифологии — вервольфы. У славян — волкодлаки, вовки… Но, случается, оборотнями бывают и другие животные. На Востоке, в частности в Японии, Китае, — лисицы. А кое-где на Севере — медведи.
— Весьма интересно. Именно про медведя мне и рассказывали. Итак, как я полагаю, по Москве по ночам бродит оборотень в виде медведя, уничтожает цвет нашей молодежи, а потом снова становится человеком. Нашим на первый взгляд человеком. Но советский человек не может быть оборотнем! Отдаете вы в этом себе отчет? Не может!!! Он строит коммунизм, и никакие медведи, волки, лисицы не могут ему помешать.
— Вы, кажется, пьяны? — сказал Джордж сочувственно.
— Здесь довольно душно.
— Так пойдем на воздух.
Громадная студия Джорджа, где еще час назад было не протолкнуться, почти совсем опустела. Куда-то исчезли даже пьяные. Только давешняя рыдающая девица мирно спала на одной из кушеток. На ее губах совсем по-детски пузырилась прозрачная слюна.
— Все разошлись, — печально констатировал Джордж. Казалось, ему было нестерпимо тяжело от этого факта. — Пойдем и мы на крышу. Там, во всяком случае, прохладно и не воняет окурками и прокисшим пивом. Там свобода.
На дворе стояла глубокая ночь. Было душно, лишь иногда налетал легкий прохладный ветерок и немного разрежал словно наэлектризованный воздух. В небе сияла почти полная луна. В ее свете серебрились мелкие перистые облачка, и казалось, что нет огромного города, а простирается вокруг безграничное пустынное пространство, словно пришедшее из другого измерения.
— Меня до сих пор удивляет ваше рвение, — сказал Джордж, — сначала я думал, что вы хотите выжать из этой акции еще какую-нибудь мзду. Потом предположил, что вас мучает совесть и вы хотите как бы очиститься. Теперь я вижу, ситуация тут иная.
— Какая же?
— А вам не кажется, что вы сами превращаетесь в оборотня? Фигурально, конечно.
— Объясните свою мысль.
— Пожалуйста. Вы одержимы желанием истреблять.
— Я???
— Вы, вы… Вам понравилось уничтожать! С физруком вы ловко управились, теперь ищете другие жертвы.
— Что за вздор?! Шляхтин был маньяком. Таким же не место среди людей. На его совести не одна загубленная жизнь.
— Всего-навсего слова. Может быть, он и убивал. Даже допускаю, что наверняка убивал. Но кого?
— А кого?
— Вот уж не знаю. Но думаю, не тех, кого, как вам кажется, вы защищаете.
— Я, наверное, сильно пьян, потому что абсолютно не понимаю, что вы такое несете. Вы что же, думаете, он уничтожал себе подобных или еще худших?