Два солдата уносили обгоревшего командира на плащ-палатке.
— Живее, живее, — подгонял их Ефимыч. И погрозил кулаком в сторону немцев: — Сукины дети, пропади вы пропадом!
— А кто это был там, в танке? — спросил Станек.
— Беляев, — удрученно ответил старик.
Станек бросился вдогонку. Увидел обгоревшее лицо Беляева.
— Андрей Максимович…
Беляев даже не пошевелился. Солдаты прибавили шагу.
Станек словно очнулся — «Андромеда»! Подозвал Калаша. Только теперь можно было наконец проверить, действует ли еще линия, которую они тянули от пункта связи.
Едва он заговорил, как в трубке послышался дрожащий от радости голос Яны:
— Наконец-то! Наконец-то! — Нарушая все инструкции о порядке ведения телефонных разговоров, девушка взволнованно продолжала: — Я уж думала… С вами ничего не случилось? Совсем ничего?
— Мы идем дальше. А как у вас?
— Нас обнаружили немцы…
— Что? — Станека бросило в жар. — Напали? Сколько их?
— Не знаю, я тут одна. Все обороняют вход. А что с вами? Вы ужо на месте? В безопасности?
Слова, будто живые существа, шевелились в трубке, в которой он улавливал и свое прерывистое дыхание. Он понял, что весь этот изнурительный путь не удалял, а приближал его к Яне. Крикнул:
— Обо мне не беспокойтесь! Берегите себя! Вы мне очень нужны…
— Вы в безопасности, отвечайте, отвечайте! — твердила девушка, будто не слыша Станека.
Страх за Яну потянул его назад. Бежать на помощь к пункту связи? Мы слишком далеко, а у «Андромеды» нет никого, кроме нас двоих. Он заговорил с Яной на «ты»:
— Вызывай оперативный отдел. Пусть вам срочно пошлют штабной взвод. — Его голос зазвучал твердо: — Немедленно вызывай подкрепление! Слышишь? Я приказываю! Отключаюсь.
Станек направился к командирскому танку. В открытом люке стоял капитан Федоров. Ефимыч уже доложил ему о случившемся. Дмитрию была дорога сейчас любая помощь его роте, но его не очень обрадовало то, что она исходила от Станека. Поэтому он поблагодарил свободовца вежливо, но сухо.
Из второго люка выглядывала Варвара в черном шлеме с выпирающими лепешками запрятанных в нем наушников. Она кричала, стараясь, чтобы ее услышали:
— Вот видите! Это чехи!
Станек помахал ей рукой и стал расспрашивать о том, как им двигаться дальше. Шоссе и прилегающее к нему пространство уже должны быть очищены от противника.
— Да. Конечно. Так должно было быть, — хмуро подтвердил капитан и обрисовал возникшую ситуацию. Фашистов, закрепившихся на косогоре, с этой стороны не выбить. Но если бригада, занимающая более выгодную позицию, зашла бы им в тыл, то танковая рота ударила бы с фронта. Тогда советские и чехословацкие части смогли бы опять бок о бок развивать наступление на центр города.
— Покажите, как нам пробираться дальше. Я только что потерял солдата, который знал эту местность.
Дмитрий вытащил карту и показал те места, где ротная разведка обнаружила замаскированные огневые точки противника.
Станек и Калаш двинулись дальше. Станек всеми мыслями был на пункте связи. Его мучил страх за всех, но больше всего — за Яну. Достаточно бросить в подвал ручную гранату и…
Надо было наверстывать потерянное время, и Станек, ускорив шаг, подгонял Калаша:
— Быстрее, дорога каждая минута!
Позади опасность: линия в любой момент может быть повреждена, основной пункт связи уничтожен. Впереди опасность: стоит опять нарваться на группу немцев, и все усилия восстановить связь пойдут насмарку.
— Быстрее, Калаш, быстрее, — задыхаясь, хрипел Станек.
И вдруг совсем неожиданно они выскочили прямо к домику, где помещался командный пункт Рабаса.
— Штык! — крикнул Станек часовому.
— Шомпол, — словно эхо, отозвался автоматчик, пропуская их внутрь.
КП помещался внизу, в погребе. Однако Рабас устроился на чердаке, где был наблюдательный пункт. На лестнице, ведущей наверх, Станек присел, чтобы еще раз проверить связь и передать Рабасу уже исправную линию. Он вызвал «Липу». В трубке что-то затрещало, но никто не отзывался. Стекла в домике были выбиты, и звуки сражения проходили сквозь него, как через решето.
— «Липа»! «Липа»! — кричал Станек все сильнее. — «Липа»!
Он слышал гул битвы, близкую и отдаленную стрельбу. Провод был мертв. Надпоручик повернул к Калашу искаженное мукой лицо:
— Ни звука… не отзываются…
Калаш опустился рядом с ним, наклонил голову почти вплотную к трубке и словно принял на свои плечи часть его страданий.
Тихо, мертво…
Станек еще глубже засунул иглу под изоляцию. И вдруг послышался голос Яны: