— Приведи-ка себя малость в порядок и пойдем тоже попляшем.
Махат даже не пошевельнулся:
— Ты видел их?
— Видел, ну и что?
— Перед боем она мне сказала: лучше тебя здесь нет никого!
Млынаржик перематывал портянку, подгоняя ее поплотнее к ступне:
— Тут все делается быстро… Ведь косая подкарауливает на каждом шагу… ты, я вижу, влип по самые уши, а?
Махат словно не слышал:
— …и так нежно мне улыбалась…
— Я бы на твоем месте, Здена, махнул на это рукой, Зачем напрасно растравлять себя?
— Напрасно? — ожесточенно выдавил Махат. — Только потому, что у нашего Старика три золотые, которыми он хочет прельстить девушку?
— Нет, звездочки для Яны значения не имеют. Просто он без всякого гонора, не сторонится солдат, не то что некоторые офицеры, и вообще он отличный парень, и все его любят. А как играет на пианино! Да это дороже всех звездочек и медалей!
— Шляпу долой! — криво усмехнулся Махат.
— Брось, парень! Любой расчувствуется, стоит ему коснуться клавиш, а на девчат это страшно действует: интересный мужчина, музыкант… вроде Моцарта или кого там еще…
— Говорят, у него этих девчат было — на пальцах не перечесть. Млынарж, ты ведь вместе с ним с самого начала и наверняка об этом знаешь.
Млынаржик щурился, поглядывая на небо. Махат не отставал:
— Ну так что? Были у него девки или нет?
— Ну были. Сами к нему льнули.
— Ас некоторыми что-нибудь и посерьезнее?
— Конечно. С медсестрой Павлой, об этом все знают. — Млынаржик вдруг вскипел. — Ну и что? Он ведь не женат!
— И непостоянен!
— Наша Яна пережила столько разочарований. И если она ему понравилась, почему бы не пожелать ей…
— …нового разочарования? — взорвался Махат. — Впрочем, есть человек, который положит конец ее разочарованиям.
— Брось петушиться, парень. Если она его любит…
Махат не мог себе представить, чтобы Яна не замечала того, что ему казалось совершенно очевидным: не любовь это, а флирт, самый обычный флирт! Офицеры, музыканты — и те и другие словно созданы для легкомыслия. А тут все к тому же соединилось в одном человеке.
— Яна — порядочная девушка? — в упор спросил он Млынаржика.
— Голову на отсечение, — ответил тот, не задумываясь.
— А раз порядочная, то сумеет оценить нечто более важное, чем три звездочки и пианино… Для такой главное — честные намерения.
— С этим, Здена, я полностью согласен. А у тебя-то честные намерения?
— Я, Млынаржик, слишком хорошо знаю цену любви.
Станек возвращался в штаб. Киевский мальчишка бежал за ним до тех пор, пока надпоручик не согласился принять от него в подарок кулечек семечек. Теперь, пробираясь сквозь толпу, Станек грыз их.
— Ты куда, Ирка?
Черт возьми, Станек сразу вспомнил «Андромеду». «Эх, испортит мне Джони этот чудесный день». Он направился прямо к Галиржу.
Галирж стоял около машины. Сидевший в ней Вокроуглицкий вытаскивал из английской упаковки лакомства, входившие в рацион завтрака. Чего здесь только не было: и кофе, и конфеты с витаминами, и жевательная резинка, и туалетная бумага.
Вокроуглицкий открыл дверцу и, словно во исполнение приказа Галиржа, приветливо сощурился на Станека:
— Сегодня, я думаю, пикник вполне уместен. — Он взял бутылку французского коньяку. — Наши разведчики нашли целый ящик этого добра в немецком блиндаже.
— Сдается, немцы захватили с собой в поход на Россию половину сладкой Франции, — рассмеялся Станек.
Вокроуглицкий палил всем троим в металлические стопки. Станек был как на иголках. Он скороговоркой произнес тост за победу и залпом влил в себя содержимое стопки, не замечая ни изысканного вкуса, ни аромата всемирно известного «Наполеона».
Вокроуглицкий налил всем снова. Галирж провозгласил:
— Теперь за нас!
— За нас, — без энтузиазма повторил Станек и, опять быстро опрокинув стопку, хотел было распрощаться.
Галирж взял его под руку и отвел в сторону.
— Не хочу скрывать от тебя, Ирка, своего огорчения, — начал он доверительным тоном. — Ты не мог бы мне объяснить, почему я не получил «Андромеду» первым, как ты мне это обещал?
— Пришлось поступиться дружеским обещанием, Джони.
— Дружеское обещание! — Галирж криво усмехнулся. — Это звучит почти интимно — как во время партии в бридж. А на военном языке это называется «действовать согласно уставу». Почему же ты «не действовал», Ирка?
Станек сознавал, что Галирж формально прав, но тем не менее возразил:
— Главное состояло все-таки в том, чтобы Рабас мог перейти в наступление…