— Итак, ни одного имени?
— Все, пан майор, — выпалил Станек.
— Все?
— В бою — все, — сказал Станек.
— А не в бою? — резко спросил майор.
— Не в бою…
Надпоручик стоял перед майором, с трудом держась прямо, его худое лицо, залитое потом, еще больше осунулось. Майор видел, как трудно Станеку, но не отступал:
— Немедленно и обстоятельно ознакомьтесь с положением в подразделении Калаша! Хорошенько все продумайте и сегодня же принесите мне в письменном виде ваши соображения.
Станек поднял на майора потухшие глаза:
— Слушаюсь, паи майор!
— Идите!
Надпоручик вышел. Майор даже не глянул ему вслед.
18
Эмча резала большой кусок марли на салфетки для обработки ран и складывала их стопкой. А мыслями была с Боржеком. Когда она вспоминала о счастливых днях, проведенных с ним, ей казалось, что он погиб давным-давно, когда же думала о проплаканных ночах, то выходило, будто он погиб лишь вчера:
— Одна-единственная ночь…
Медсестра Павла щипцами брала только что прокипяченные инструменты и шприцы.
— И мне ох как было нелегко, — сказала она. Инструменты звякали о стеклянный лоток, в который их складывала Павла. — В Испании и тут…
Она увидела, что к ним бежит Яна. Молодая. Красивая. Губы Павлы горько сжались.
— Совсем забыть нельзя, — продолжала она. — Заживет, притупится только резкая, первоначальная боль, а ноющая, тупая останется навсегда.
Каштановые волосы Павлы с белой прядью выбились из-под шапочки. Яне показалось, что эта прядь еще белее. Голос у Павлы, как всегда, ласковый и ровный:
— Как отец? Доволен, что ты на пункте связи? Я еще спрашиваю! Конечно, доволен, ты же теперь с ним.
Яне слышалось: и со Станеком. Ее пальцы беспокойно ощупывали ремень, впивались в большую квадратную пряжку, словно искали, за что ухватиться:
— У вас такая тишина…
Павла улыбнулась:
— Это все говорят. Капитан Рабас считает, что мы — курьез войны. Это, говорит, как детская кроватка на колесиках да еще в придачу материнская ласка.
«И ко мне Павла относилась по-матерински», — подумала Яна.
— А у нас так страшно, — сказала Яна с нескрываемым ужасом и повторила: — Мне страшно, Павла.
— Трудно в это поверить, — заметила Павла.
Яна стала расспрашивать. Павла внимательно слушала, потом переспросила:
— Ты хочешь уточнить, в каких местах была санчасть, когда немцы под Киевом остановили батальон Рабаса?
Яна утвердительно кивнула головой и описала ей место, где погиб Боржек.
— Кто этим интересуется?
— Связисты… — Она не выдала Калаша.
— А зачем им это знать?
— Можно ли было оказать Боржеку еще помощь после того снаряда…
— По-вашему, мы что-то не доглядели?
— Нет. Речь не о том.
— О чем же?
Выяснять пришла Яна, а получалось, что допрашивали ее.
«С Боржеком было двое».
Эмча перестала резать салфетки и застыла в каком-то страшном предчувствии.
— Солдат, — сказала Яна. — Тот, который хотел, чтобы Боржек долго не мучился.
— И сделал это?
— Да, чтобы он долго не мучился… — Яна дотронулась рукой до груди. — В сердце…
Из рук Эмчи выпали ножницы.
— Но ведь каждый раненый, — сказала Павла, — принадлежит нам. Как он решился? Солдаты идут в бой с уверенностью, что мы всегда придем им на помощь. У них ни малейшей мысли не должно быть о том, что кто-то их добьет.
— Он хотел, как лучше, чтоб немцы не терзали его, — уверяла Яна. — Поверь хотя бы ты мне, Эмча, главное, ты мне верь, Эмча!
Глаза Эмчи наполнились слезами:
— Боржек всегда шутил: если фашист продырявит меня, прибежит Эмча, откроет сумочку с красным крестом… А этот солдат… это преступление.
Яна вскрикнула:
— Не говори так! Не надо! Он хотел избавить Боржека от надругательств.
— Эмча права: это преступление, это убийство. — Павла была непримирима.
Яна пришла в ужас: «Преступление!.. Убийство!.. Обе, как сговорились, твердят одно. Эмча мучается, страдает, как мучилась и страдала Павла в Испании. А что для них я? Я счастлива. Как будто из-за этого я не пойму муки других».
— Ты только подумай, при каких обстоятельствах…
— Не знаю обстоятельств, которые давали бы ему такое право, — сказала Павла. — Никакой консилиум врачей во всем мире не отважится принять подобного решения. Врачи не смеют неизлечимо больного человека лишать жизни. Они избавляют его от боли. И какой-то самонадеянный тип принимает решение за всех! А ты защищаешь его словно ангела-спасителя!