Маркиза все больше бледнеет, глаза ее блуждают, она откидывает голову, не хочет разжать губы, чтобы выпить немного вина, и даже слабым жестом отстраняет бокал, который ей подносит лавочница.
— Ну же, ну, по крайней мере вдохните, прошу вас. Запах вина пойдет вам на пользу. Это лучше, чем ладан, вот увидите.
Бог мой! Она совсем закрыла глаза. Скорее, Томас, скорее сюда, не сиди там, как будто и у тебя тоже голова отрезана.
Голова Томаса Гуппера лежит на досках пола, словно голова призрака. А мерцание серебристых вышивок и кружев в отсветах жаровни придает ей таинственный ореол. Лавочник пристально смотрит на потерявшую сознание клиентку.
— Господи Иисусе, да это же маркиза де Комарес! Шарлотта-Бартоломеа — самая знатная дама в стране после правительницы Марии, которая в силу своего положения не может позволить себе роскошь ездить по городу за покупками, как ее кузина де Комарес.
— Поднимайся и закрой люк. Не видишь, что ли, эта вонь беспокоит и других господ?
Покупатели вынуждены отодвинуться от отверстия, над которым поднимаются зловонные испарения, смрад застоявшейся воды, гнили и паров серы, словно из преисподней.
Гуппер закрывает погреб, извиняется перед клиентами и, расточая улыбки, снимает плащ, впитавший в себя запах первых осенних туманов.
Томас спешит сообщить великую новость, которую только что привезли курьеры Его Величества.
— Госпоже Комарес плохо! Возьми веер, Беатриса!
Продавщица смотрит как зачарованная на причудливые широкие шаровары в красную и бирюзовую полоску, которые неожиданно выглядывают из-под черных, по испанскому обычаю, тяжелых юбок маркизы.
— Беатриса, — пристает хозяйка, хорошенько тряхнув ее, — ты что, окаменела? Сегодня все возможно, Господи, сегодня особенный день.
— Ах, это точно, сегодня день, полный событий! — подтверждает муж, и, ободренный слабым жестом, напоминающим приветствие, который делает больная, приходя в себя, он заканчивает фразу, начатую еще когда распахнул погреб: «Так вот, они его обезглавили, ты слышала, Корнелия?»
— Слава Богу! — говорит незнакомая покупательница, со знанием дела ощупывая камчатные и бархатные ткани. — Наконец-то покончено с этим пиратом и убийцей!
Комарес роняет голову на грудь.
— О небо! Маркизе снова плохо. Дайте мне руку, госпожа маркиза, смелее! Бодритесь… Ах, какое несчастье! Что же нам делать, Томас? — И поскольку волнение делает лавочницу агрессивной, она набрасывается на клиентку, посмевшую что-то сказать.
— Простите, госпожа, но не будете ли вы так любезны говорить потише. Здесь у нас, сами видите, титулованные особы. Вы еще не знакомы с нашими порядками. Даже радость нельзя выражать так громко. Госпожа очень чувствительна…
Чтобы обеспечить маркизе приток свежего воздуха, Гупперы машут руками прямо у нее перед носом в ожидании, когда появится веер.
— Беатриса! Там есть военные опахала. Принеси одно из них!
— Не нужно веера, — говорит маркиза слабым голосом и открывает глаза, — все прошло, спасибо, дорогие, спасибо.
Она обводит всех томным взглядом, расточает легкие улыбки, грациозно похлопывает себя кончиками пальцев по щекам, чтобы они порозовели.
— Вероятно, сегодня я слишком рано встала к утренней молитве.
Утренняя молитва послужила прекрасным оправданием, так же как и другое объяснение — зловонный дух из погреба. Ни один человек в магазине не связал обморок госпожи с известием, что Арудж-Баба вместе с бандой своих разбойников был окружен среди африканских гор и нашел смерть от меткого удара копья.
Послание императора изобилует подробностями, и Томас с радостью сообщает их.
— Говорят, что копье бросил какой-то испанский солдат, но я думаю, что это был сам ангел Господен или святой. Смерть Аруджа — такое чудо мог явить только Господь! — Говоря это, лавочник прижимает руки к груди и в знак благодарности возводит глаза к небу. — Теперь все вздохнут с облегчением. Теперь, когда старый бандит подох, как собака, торговые суда будут чувствовать себя в море значительно увереннее, да и плавать быстрее, что пойдет на пользу нашей торговле и доставит удовольствие дамам. — Томаса Гуппера радует его собственная выгода и польза, которую принесет смерть Аруджа покупателям. — Прошу прощения, но из-за волнений, которые доставил нам сегодняшний день, я даже не поздоровался с вами должным образом.
И он наверстывает упущенное с помощью целого ряда куртуазно-подобострастных поклонов, кружа вокруг маркизы, словно ощипанный павлин в дни линьки, после чего преклоняет колено и застывает в этой позе, как будто застигнутый внезапной судорогой, пока дама не делает ему знак подняться.