— Таким образом, я не принес тебе дурных вестей: в ближайшее время крестовый поход против Алжира не планируется, и Карл Габсбургский не будет главным защитником христианского мира. А теперь дослушай финал.
Рум-заде рассказывает, что в заключительной части своей речи император попытался вызвать сочувствие у присутствующих. Он сказал, что, предлагая дуэль с королем Франции, обрекает себя на верную смерть и прекрасно понимает это, потому что его зять Франциск сражается на дуэли по малейшему поводу и эти постоянные упражнения сделали его шпагу практически непобедимой. Так, одной этой фразой он представил себя героем, а своего соперника — оголтелым дуэлянтом, который не выпускает шпагу из рук.
— Но он перегнул палку, — продолжает Рум-заде, — вместо того чтобы растрогаться, Папа и его люди пришли в ярость, и не могу тебе описать, до какой степени был оскорблен Жан-Пьер де Лаплюм!
Хасан рад, что может вновь обнять друга, решившего больше не оставаться в свите императора, который собирается вести войну в Савойе или Провансе, вместо того чтобы драться на дуэли с королем Франции. Теперь Рум-заде сможет вернуться в Алжир, ездить на верблюдах, играть с гепардами и вновь почувствовать, как удобны просторные одежды.
5На этот раз в городе говорит Паскуино, самая болтливая, самая непочтительная и дерзкая из всех говорящих римских статуй. В воображаемом и довольно язвительном диалоге между Паскуино и одним из кардиналов делается намек на то, что в речи Карла Габсбургского, обращенной к Папе, будто бы прозвучала завуалированная угроза нового разграбления Рима, а это куда опаснее, чем заявление о пресловутой дуэли между монархами: «Папа и римляне, будьте настороже!»
Но особенно дерзким и непочтительным, а не просто язвительным Паскуино становится, когда рассказывает о другой дуэли, менее фантастической, чем дуэль между государями. Тем более, что она уже состоялась и закончилась трагически, хотя статуя и насмехается над ней с высоты своего роста, как, впрочем, и народ на площади, в остериях и других многолюдных местах.
Из-за неосторожной фразы, возможно, намеренно произнесенной маркизом де Комаресом, во всяком случае весьма оскорбительной — по поводу брачного контракта Анны де Браес и заплаченного за нее выкупа, — герцог Герменгильд, имевший своеобразные, но достаточно твердые представления о чести, ощутил потребность затолкнуть дерзкие слова маркиза ударами шпаги ему в глотку. А Комарес, несмотря на свое нынешнее недомогание, был счастлив действовать в духе недавней речи императора и принял вызов с юношеским пылом. Он предложил противнику самому выбрать место и время, чтобы как можно скорее покончить с этим щекотливым делом, тем более, что должен был в свите своего государя на днях покинуть Рим.
— Зачем тянуть? — отвечал герцог. — Встретимся прямо завтра, на рассвете!
В качестве места для дуэли Герменгильд выбрал площадь, где в мартовские дни был заколот Юлий Цезарь, в двух шагах от дворца герцога и от резиденции императора.
Вечером накануне дуэли Герменгильд признался своим платным, но преданным поклонникам мужского и женского пола, смотревшим на него недоверчивыми и совершенно заплывшими от укусов пчел глазами, что это не самый плохой конец и что ему он во всяком случае нравится больше, чем смерть в постели. Что же касается места, прославленного в истории, то оно может придать и ему, Герменгильду, ореол античного героя, а победу Комареса, напротив, сделать ничтожной, сведя к профанации и фарсу, превратив и самого маркиза во всеобщее посмешище.
Так и случилось, и говорящие статуи хором подвергают Комареса осмеянию. Все они единодушно твердят, что герцог Герменгильд погиб вовсе не от удара шпагой, а умер от истощения, не пролив ни единой капли крови, сраженный взглядом испанского маркиза, который известен своим дурным глазом. Поэтому Паскуино, заботясь о благе всего города, молит: «Закрой глаза, Комарес, пощади Рим!»
Герцогу Герменгильду устроили такие пышные похороны, что его предки, спящие в семейных склепах, могли бы им гордиться.
В церемонии участвовали, правда, как частные лица, император и Павел III. В отличие от досужих домыслов, которые распускают говорящие статуи, доподлинно известно, что причиной смерти послужило внезапное кровоизлияние. Его, впрочем, нельзя считать случайным, учитывая возраст герцога. Что же касается дуэли с маркизом де Комаресом, то официальные сообщения о ней умалчивают.