— Так, значит, вы бывали в самом центре Европы в качестве подмастерья литейщика? — удивляется Жан-Пьер де Лаплюм. — Потрясающе! И этот каторжный труд, простите, вы именуете полезной практической деятельностью? Неплохо устроились ваши приемные отцы! Такая учебная практика обошлась им совсем недорого.
Вероятно, сам факт, что молодые берберы что-то изучают, кажется очень странным французскому аристократу.
— Нет, нет, не подумайте ничего дурного, — восклицает он. — Мы тоже приучаем молодое поколение к жизни. Взгляните на меня. Скажу без хвастовства — я любые трудности могу выдержать! Достаток здесь ни при чем. Судя по вашей одежде и по шатру, который вам поставили на верфи, могу предположить, что средств у вас хватает. Но расскажите же мне о ваших поездках. Это ужасно любопытно. И часто вы ездите набираться опыта? Вам это доставляет удовольствие?
Хасан объясняет, что такие ознакомительные поездки как раз и предназначены для того, чтобы чему-то научиться. Иногда они сопряжены с трудностями, но чаще доставляют радость. Обычно их организуют официально, но иногда приходится ездить инкогнито, как было, например, в тот раз, когда он посетил Рим в качестве музыканта и имел там большой успех.
— Только не говорите, что в Риме вам предстояло научиться тому, как стать хорошим Папой!
— Нам нужны были достоверные сведения о подготовке к крестовому походу, — уточнил Хасан с улыбкой. — Мы хотели знать, в чем именно заключалась подготовка, и я выяснил, что для этого мобилизовали дополнительные отряды, а остальные войска в поход не собирались, и флот тоже к нему не готовили.
Жизнь маленького берберского государства требует, чтобы его властители были всегда начеку и умели обезопасить себя с помощью целой системы полезных связей, миссии нужны самые разные — не только тайные, но и обычные, позволяющие развивать отношения с другими странами, обмениваться посланниками, заключать торговые договоры и военные союзы.
Хасану нравятся такие поездки, и он надеется, что Хайраддин по возвращении обязательно пошлет его куда-нибудь с интересным поручением. В силу ряда причин его очень влечет себе Персия. Зато в Европу он может теперь получить прекрасный «пропуск»: стоит только облачиться в платье, сшитое на манер капитанского, и он сразу получит доступ в самые узкие круги европейской знати.
Капитан так тщеславен, что не замечает в словах Хасана иронии; его губы растягиваются в довольную улыбку — де Лаплюм счастлив, что его элегантность произвела впечатление, хотя, если честно признаться, от его наряда осталась одна видимость: штопки и заплаты замаскированы бантами и складками, а дыры превращены в изящные прорези, сквозь которые виднеются пышные буфы рубашки или аккуратно прикрепленные с исподу лохмотья.
4По мнению Османа Якуба, природа создала ночь для отдыха. Так почему же в этом дворце то по одной, то по другой причине целыми ночами приходится бодрствовать?
— Я устал стоять на ногах.
— А кто тебя заставляет? Кому нужны эти проклятые плошки с варевом из трав, от адского запаха которого дух спирает!
— Как смеешь ты хулить мои целебные отвары?! Я целыми днями только и делаю, что подбираю нужные дозы разных смесей!
— Лучше бы тебе не тратить время на всю эту чепуху. Осман Якуб начинает хныкать:
— Я стар, что еще мне по силам? Никто не берет меня в море, отняли сады. Верхом скакать я тоже больше не могу. От езды на верблюде у меня ломит поясницу. И праздники во дворце перестали устраивать. Ты со мной не играешь, ничего больше не рассказываешь, не делишься своими планами. Даже не говоришь, в какие путешествия собираешься. Я тут все кручинюсь и думаю: ну зачем, зачем он куда-то рвется? Чего тебе дома не хватает? Вбил себе в голову какую-то Персию, чего ты там не видал?
— Наконец-то мы пришли к тому, что тебя интересует. Хочешь знать, разрешит ли мне Хайраддин отправиться в Персию.
— Я же вижу, как ты себя изводишь. Не знаю, что и думать.
— Думай, что он меня туда не пошлет, и сразу успокоишься. А пока дай мне возможность спокойно почитать.
— Незачем с такой жадностью набрасываться на книги. Мне так хочется, чтобы ты побыл немного дома. Когда ты уезжаешь на войну или в другие страны, у меня вот здесь, в голове, все время словно змея ворочается, из ума не выходят одни и те же вопросы: как там Хасан? Здоров ли, доволен ли?
— «Выпил ли целебный отвар?»
— Смейся, смейся, но именно об этом я и думаю. В мою башку не лезут ни философия с грамматикой, ни всякие мудреные мысли, которые занимают тебя. Зато я часто сердцем чую, что правильно, а что неправильно, да святится имя Аллаха! Поездка в Персию была бы ошибкой. Время сейчас такое, что тебя там подстерегают одни неприятности и опасности. В нашей дворцовой библиотеке полно всяких книг по истории, музыке и математике и поэм на персидском языке. И ни к чему тебе ехать так далеко, чтобы оказаться жертвой стычек между шиитами и пляшущими дервишами.