— Светите лучше! — командует визирь, носясь взад-вперед. — Искать везде! Внимательно! — Он надеется, что ему все же достанется вознаграждение за находку, раз уж дело приняло такой оборот. — Поосторожнее там с алебардами! Смотрите, никого не покалечьте.
Вдруг сам Хасан, подняв факел, замечает какое-то светлое пятно в густой листве растения, вьющегося над поилками для лошадей. Несколько акробатических прыжков — и девочка спасена.
— Думали, Анна де Браес мертвая, а она просто спала, — рассказывает чуть позднее Пинар маркизе де Комарес. — Теперь ложитесь спать и вы. Ваша племянница в надежных руках.
Когда девочку принесли, Осман Якуб сразу установил, что ее сморил не сон, а полное истощение сил, близкое к смерти.
— Что за ночь, Господи, помилуй! Что за ужасная ночь! — восклицает маркиза с покрасневшими от слез глазами.
Но надо сказать, что и остальные волновались не меньше, чем она.
6События следуют одно за другим без перерыва. Сразу же после обнаружения беглянки поступает сообщение, что в порт прибыл Хайраддин вместе со всем своим флотом.
«Какая удивительная ночь, — думает измученный болями в суставах и до крайности взволнованный Осман Якуб, — какая чудесная ночь! Вернулся наш богоподобный господин Хайраддин, малышка спасена от нелепой смерти, и они помирились с принцем Хасаном».
Сам Осман ничего не видел: стража не выпустила его из дома, но все было рассказано ему до мельчайших подробностей. Спала девочка или потеряла сознание — какая, в сущности, разница. Когда Анна пришла в себя и поняла, что ее спаситель — Хасан, она бросилась к нему на шею и не разжимала рук до тех пор, пока Осман не уложил ее в прекрасную теплую постель, укрыв целой горой пуховых одеял. Ее оставили в помещении для гостей при царских палатах, где из стоящих на жаровнях больших чанов клубами поднимались пары ароматических веществ. К тому же старик натер Анну разными бальзамами и напоил специальными настойками, помогающими от простуды.
С прибытием Хайраддина на всех уровнях дворца поднялась беготня, но к рассвету во дворце наконец воцарилась тишина, и все заснули. Или это только кажется Осману? Он-то не спит, потому что с годами все меньше нуждается в сне и еще потому, что ему эти часы доставляют особую радость. Он не отходит от Анны и следит за ее температурой и дыханием.
Когда комната как следует прогревается и девочку перестает бить озноб, Осман, чтобы не допустить обильного потения, постепенно снимает с нее один за другим пуховики и оставляет лишь отделанное кружевами шерстяное покрывало, гасит светильник, висящий над большой кроватью, и опускает на окнах занавеси, чтобы свет нарождающегося дня не разбудил девочку.
Комнату заливает приятный рассеянный свет от угасающих жаровен, окрашивая все в розоватые тона, но вдруг за спиной Османа Якуба возникает густая конусообразная тень.
— Умирает? Осман вздрагивает:
— О, господин мой, как вы меня напугали!
Возле старика стоит огромный и мрачный, как грозовая туча, Арудж-Баба.
— Что заставило вас, господин, подняться в столь ранний час?
— Я спросил: она умирает? Отвечай.
— Надеюсь, нет.
— Это ответ, по-твоему?
Осман поднимается и, пятясь, чтобы не поворачиваться к хозяину спиной, отходит подальше. Он очень напуган и молчит.
— Почему она у тебя такая тощая? От девчонки у нас одни неприятности, но это не значит, что ее надо морить голодом. Скажи, чтобы для нее поджарили мясо козленка.
Худенькое, почти безжизненное тельце Анны отчетливо вырисовывается под покрывалом.
— Прямо покойница! Сделай же что-нибудь! Ты всегда считался почти что лекарем. А почему у нее рука не забинтована? Она же вся в ссадинах!
Анна дышит с трудом. Арудж-Баба подходит к окну, за которым все еще льет дождь.
— Подумать только! Какая храбрая. — Арудж-Баба в задумчивости смотрит на девочку. — Ладно, что решено, то решено. Когда минет опасность, ей придется предстать перед визирем. Не думай, что твой бейлербей отменит собственный приказ. Я велел примерно наказать виновника. Значит, он и будет примерно наказан. Не забывай об этом.