Шарлотта-Бартоломеа не сразу замечает, что ситуация изменилась, но все же чувствует, что ее отношения с бейлербеем дальнейшего развития не получат, а поскольку женщина она не глупая и не склонная предаваться слишком глубоким переживаниям из-за утрат, то утешается хотя бы тем, что обычно редко выпадает женщинам ее возраста: она испытала настоящее любовное томление, а ведь думала, что сердце у нее в груди уже давно забальзамировалось и затихло.
— Каких только чудес не бывает в этих экзотических странах! — говорит она себе, укладываясь спать и надеясь увидеть приятные сны. А по утрам ей даже просыпаться не хочется, чтобы подольше сохранить в душе образ своего героя.
Однажды на рассвете она вдруг просыпается от какой-то суматохи. Погустевший от пыли воздух сотрясают цокот копыт, звуки труб и рожков. Маркиза бросается на бельведер, и окрашенные хной волосы трагическим ореолом развеваются вокруг ее головы. Перегнувшись через перила, она видит, как Арудж-Баба уносится верхом со своей свитой неизвестно куда, навстречу Бог весть каким новым приключениям. «Пират остается пиратом!» — думает маркиза, вздыхая и любуясь удивительно эффектной картиной отъезда своего червонного короля.
2Переговоры о выкупе заложников, тянувшиеся месяцами и на некоторое время заглохшие, в энный раз возобновляются, и Шарлотта-Бартоломеа чувствует, что скоро ей предстоит вернуться на родину. На какую именно? Ей неизвестно, возвратят ли ее к испанскому двору, к Габсбургам, или во Фландрию, в ее родной дом, который ей, уже привыкшей к ярким африканским краскам и ослепительному свету, кажется теперь до отвращения мрачным.
Во всяком случае в Рим супруги Комарес уже не поедут, так как в вопросе о выкупе Анны нет никакой ясности и встреча с герцогом-женихом была бы явно преждевременной и неуместной.
Сейчас, когда перед маркизой вырисовывается перспектива возвращения к нормальной жизни, она заботится о том, чтобы все прошло наилучшим образом, без набивших оскомину тяжб и расчетов. Она понимает, что и судьба Анны де Браес должна быть наконец решена: нельзя бросать девочку здесь одну — это и рискованно, и недостойно королевской родни. С них могут спросить за то, что они не передали Анну жениху, как это было записано в контракте.
Да, конечно, помолвленные не вступили в фактический брак из-за непредвиденных обстоятельств, но это, как утверждают поверенные герцога, может отразиться лишь на сумме выкупа и, конечно, не ведет к пересмотру контракта. Если только, добавляют поверенные четы Комарес, не будет доказано, что невесту все-таки доставили к будущему супругу и что непредвиденные обстоятельства возникли уже после ее официальной передачи по контракту, пусть даже и до их личной встречи. Вот тут Шарлотте-Бартоломеа приходит в голову обзавестись свидетельством, которое, на ее взгляд, может оказаться решающим.
В контракте оговорено, что невеста должна быть доставлена к своему суженому и передана его людям, но не указывалось, где именно. Таким образом, под местом «передачи» подразумевалось папское государство в Риме, где живет герцог-жених. А разве судно, и не просто судно, а флагман флота, принадлежащего Папе, чьим верным подданным является герцог Герменгильд, нельзя считать его территорией? Таким образом, пребывание невесты на папском флагмане уже можно считать законной передачей.
И потому однажды утром, возвращаясь с примерки нового наряда, который ей шьют специально для возвращения ко дворцу Карла Габсбургского, маркиза, пребывающая в восторге от собственной хитрости, стучится в дверь принца Хасана и совершенно спокойно просит дать ей письменное удостоверение на латыни (языке, который так нравится юридическим крючкотворам) в том, что Анна де Браес была захвачена берберами именно на борту судна, принадлежавшего Папе Римскому, а не где-нибудь еще.
— Это же простая формальность, — говорит она растерявшемуся принцу. — Такая бумага на судебном процессе может служить доказательством того, что условия свадебного контракта соблюдены, то есть что невеста уже находилась под юрисдикцией папского государства, так как плыла на судне, принадлежавшем Папе.
Хасан вежливо, но очень твердо отвечает ей, что не видит необходимости участвовать в разбирательстве распрей между иностранными государствами и их подданными, вмешиваться в какие-то юридические споры и подтверждать то, что ему лично не известно.