— Подожди! Где Ффанд? Этот идиот застрелил Ффанд! Тегид, скорее!
Она лежала на земле, скорчившись. Мне вообще показалось, что это один плащ, брошенный на траву. Темно-красное пятно медленно растеклось на ее боку.
— Кровь, Тегид! Это плохо. — Лью осторожно прощупал рану пальцами здоровой руки. — Пуля… — сказал он, — думаю, она прошла насквозь. Рана чистая, но крови много.
Я оторвал полоску ткани от края ее плаща, сложил и прижал к ране.
— Мы ее перевяжем, — сказал я. — Но больше ничего не сможем сделать, пока не придем в Дун Круах.
Лью прижимал сложенную ткань к ране, а я перевязал ее другой полосой, оторванной от ее плаща, сделав тугой узел на ране, чтобы ткань удерживалась на месте.
— Надеюсь, с этим мы как-нибудь доберемся до Дун Круах. Тегид, отнеси ее к повозкам, а я разберусь тут с этими… злоумышленниками. — Последние слова он произнес сквозь стиснутые зубы. — Ты увидишь дорогу?
— Пока вижу. — Я наклонился, чтобы поднять Ффанд, и услышал позади топот копыт: подъехали Бран и Алан. Внезапное появление двух Воронов с синими татуировками, копьями и щитами встревожило незнакомцев. Они прижались к Камню Гиганта и смотрели на воинов, открыв рот от испуга.
— Мы что-то слышали, — объявил Бран, с подозрением глядя на незнакомцев, — и решили выяснить, что у вас тут происходит.
Алан хмуро осмотрел незнакомцев.
— Рабы, — пробормотал он.
— Не волнуйся, Алан, — холодно сказал Лью. — Они здесь ненадолго. Скоро вернутся туда, откуда пришли.
— Тогда поторопись. Что тебе для этого нужно? — спросил Алан, глядя на Камень Гиганта. — Они через него уйдут?
— Нет, — ответил Лью. — Портал… врата сейчас закрыты. Надо поискать другое место, чтобы отправить их обратно. — Он подбородком указал на незнакомцев, съежившихся в тени Камня. — Знаешь что? Отведи их к повозкам, Алан. — Он повернулся к Брану: — Возьми Ффанд. Устрой ее поудобнее. Мы с Тегидом скоро будем, но сначала сделаем тут кое-что.
Я передал Ффанд Брану. Она была без сознания. Ворон посадил девушку перед собой, развернул лошадь и поехал назад. Алан с копьем подъехал к незнакомцам. Он махнул копьем — о, чудо! — они его прекрасно поняли и потрусили по дороге. Мы подождали, пока они скроются за холмом, а затем занялись похоронами мертвого раба в тени Каррег Каур.
Лью мечом взрезал дерн и откатил пласт травы. Потом ножом и рукой стал выгребать рыхлую землю. Твэрч активно включился в процесс и помогал копать. Довольно скоро получилась неглубокая могила. Лью поискал что-то в траве и поднял странную штуку: маленький прямоугольник с коротким, выступающим стержнем; сине-черного цвета с металлическим блеском.
— Это и есть оружие — пистолет, — хмуро объяснил он. Я удивился. Судя по виду, эта штука никак не могла издать тот грохот, который мы слышали. Лью разломал ее и вытряхнул оттуда несколько маленьких штучек, похожих на желуди. — Это пули, — непонятно сказал он, и вдруг сунул одну из них в рот. Откусил кончик, сплюнул его и высыпал черный порошок из бронзовой чашечки. Он проделал то же самое со всеми «пулями», а затем бросил пистолет в могилу. — Вот, — произнес он с мрачным удовлетворением, — больше не выстрелит.
Мы оттащили тело к могиле и закатили в нее. Горло мужчины было порвано; кровь пропитала переднюю часть его тонкого сиарка. Твэрч молча наблюдал, как мы забрасывали его врага землей.
Вернувшись к лошадям, мы быстро догнали караван и присоединились к нашим товарищам. Той ночью лагерь разбили в вересковых зарослях возле Сарн Катмаил. К рабам приставили охрану, чтобы не сбежали, и на следующий день продолжили путь. Постепенно земля менялась: стало очень сухо, кругом разбегались трещины; кое-где оставалась трава, но выглядела она тонкой и какой-то белесой. Вереск был коричневым, а небо грязно-желтым от пыли.
Разведчики вернулись и доложили, что ручьи и другие источники впереди заражены. Вскоре мы вышли к небольшому мертвому озеру. Вода даже на вид была гнилая, и на поверхности плавала черная пена. Мухи роились тучами вдоль берега над мертвой рыбой.
Мы ехали дальше, минуя ручьи, заводи и озера разных размеров, и везде вода была черной и ядовитой, берега покрылись отвратительным охристым налетом; все растения на берегах увяли и стояли сухими. Тут и там тускло поблескивали на солнце кости отравленных животных, а неподалеку — трупы птиц-падальщиков.
Мы шли по мертвой земле. Все вокруг молчало, и это было молчанием чумы, а видимое спокойствие — покоем смерти. Воздух пропах гнилью и ядом. От жары и вони некуда было спрятаться. Глаза щипало, в животах творилось нечто невообразимое; периодически накатывала тошнота. Даже лошади страдали от дурного воздуха; с губ капала пена, мышцы подергивались, и они не хотели есть.