Лью застонал и очнулся. Я с трудом поднял больную голову и протянул ему руку.
— Успокойся, брат. Я здесь.
— Тегид! — воскликнул он и скорчился от боли. Потом стиснул зубы и подавил рвущийся крик. Я нащупал рукой его спину и понял, как напряжены его мышцы, как пот пропитывает одежду. Он снова потерял сознание. А я уснул.
Когда я снова пробудился, ветер дул в лицо, а море оставалось спокойным. Поэтому я решил, что наступила ночь. Лью, должно быть, ждал, пока я проснусь, потому что, стоило мне пошевелиться, тут же спросил:
— Где мы? Что произошло? — Его голос надломился, он зашипел от боли, и я перестал разбирать его слова.
— Брошены на произвол судьбы, — сказал я. — Мелдрин обрек нас на смерть.
Некоторое время он молчал, а затем пожаловался:
— Мне так холодно.
— Вот, возьми. — Я нащупал свой плащ и протянул ему. Он взял один конец, а я другой; мы попытались закутаться в плащ оба.
— Моя рука… — простонал Лью, — и твои глаза… Тегид, что нам делать?
— Будем ждать. Море решит.
Мы ждали: всю бесконечную ночь и весь следующий день мы пролежали в лодке почти без движения. Когда солнце скрылось за краем мира, мы прижались друг к другу, чтобы согреться. Но заснуть по-настоящему так и не смогли. Болели раны. Мои глаза, его рука — а что мы могли сделать?
Погода стояла удивительно ровная, и мы посчитали это благословением. Время от времени Лью приподнимался и оглядывался. Но берег едва просматривался, и по описанию Лью я не мог понять, где мы.
На четвертый день усилился ветер. Волны поднимали нашу маленькую лодку, швыряя ее из стороны в сторону. Нас било о борта. Лью не мог сдержать крик всякий раз, когда его раненая рука стукалась о борт.
Ночь не принесла облегчения. Шторм усилился. Измученный Лью потерял сознание, и я прижимал его к себе, чтобы уберечь от ударов о борта. Он бессвязно бормотал, когда море швыряло наше маленькое судно. Странный скрежещущий звук заставил меня насторожиться. Оказалось, это Лью скрежетал зубами. Я завязал узлом край своего плаща и сунул ему между зубами, чтобы он не прокусил себе язык.
Ночью шторм совсем разгулялся. Я слышал рокотание грома и ощущал на лице капли дождя, а вот молний не видел. Буря вернула в чувство Лью.
— Пой, Тегид! — неожиданно прокричал он сквозь вой ветра.
Я решил, что он не в себе.
— Успокойся, брат. Это скоро закончится, — сказал я, думая, что наша лодка не переживет следующую волну. Вскоре нам предстояло присоединиться к бардам Альбиона в смерти; ко многим убитым Мелдрином прибавятся еще двое.
Лью с трудом сел.
— Пой! — настаивал он. — Пой, пока нас не вынесет на берег!
Ветер завывал над нами, волны накатывались со всех сторон, но я запел — сначала трудно, сбиваясь, обретая мотив. Буря заталкивала слова песни обратно мне в рот.
— Что толку? — закричал я.
— Пой! — потребовал Лью. — Пой! Говори с Быстрой Твердой Рукой, Тегид!
Я начал песнь избавления Многоодаренных. Я воспевал многообразные добродетели Великого; пел о ревностном служении Быстрой Твердой Руке; о Его обещании помогать всем, взывающим к нему.
И когда мне все же удалось выстроить песнь, в сознании начали возникать образы, резкие и ясные. Я видел… долина с крутыми склонами в густом лесу, высокие сосны тянутся к небу… скрытое озеро и деревянная крепость… Я увидел трон на покрытом травой холме, укрытый белоснежной бычьей шкурой… Я увидел полированный щит с черным вороном… яркий сигнальный огонь на дальней вершине холма…
Моим несчастным глазам явился всадник на коне светлой буланой масти, возникающий из тумана, из-под копыт коня летели искры… Представился отряд мощных воинов, смывающих с себя кровь в высокогорном озере… Я видел женщину в белом плаще, она стояла в зеленой беседке, и солнечный свет зажигал золотой огонь в ее волосах… И наконец, мне явилась пирамида из камней в скрытой долине, уединенный могильный холм…
Я пел, и мне аккомпанировал рев бури. Нашу лодочку бросало вверх-вниз, она опасно кренилась. Вздымающаяся волна несла ее, как клочок пены. Вода перехлестывала через борт. Соленые брызги обжигали мою рану.
Лодка опасно раскачивалась, и Лью вскрикивал от боли, но продолжал кричать: «Пой, Тегид! Пой!» Я подумал, что он, должно быть, бредит от боли. Но он упорствовал, и я пел дальше. И видения множились, роились и танцевали в моей голове, безумные, как буря, кружащаяся вокруг нас.
— Ты слышишь, Тегид? — воскликнул Лью совсем другим голосом. — Слышишь?