— Вот это да! — ахнул Лью.
Мне показалось, что упало что-то тяжелое, и раздался плеск.
— Что, что там такое? — нетерпеливо спросил я.
— Он просто возник из воздуха, — прошептал Лью.
— Кто возник? Ну же, Лью, ты ведь теперь мои глаза. Скажи, что ты видишь?
— Огромный котел! Котел эля размером… — Он запнулся, подыскивая нужное слово. — Очень большой! Примерно на три сотни воинов!
Я услышал булькающий звук, и у меня в руках оказалась чаша, — только была она размером с ведро! — полная пенистым элем.
Громовым голосом Гофаннон призвал:
— Пейте! Пейте, друзья мои! Пейте и радуйтесь.
Я с трудом поднял чашу и отхлебнул прекрасного свежего пива. Вкус замечательный! Сладковато-горький, пощипывающий язык, богатый вкус со сливочным оттенком — пожалуй, лучшее, что я когда-либо пил в королевских залах. Мелькнула мысль, что Лью может вообще не поднять такую чашу. Я повернулся к нему и предложил отпить из моей.
— Не беспокойся, брат, — сердечно ответил он, слизывая пену с усов. — Уж с чем, с чем, а с чашей эля я справлюсь! — Он рассмеялся, и я отметил, что наконец-то слышу того человека, которого знал.
Мы пили и смеялись. Рана мучила меня уже не так сильно, и моя слепота уже не казалась такой безнадежной, словно я сбросил у порога тяжелый мешок с плеча. И дело было не только в еде и питье. Рядом с нами сидел великий Древний, и само его присутствие ощущалось как успокаивающий бальзам, как бесценный дар. Я забыл о своей беде, забыл об усталости; здесь, рядом с Добромудрым, я снова был здоров и полон сил.
Когда мы съели и выпили сколько смогли, Гофаннон обратился ко мне:
— Ты сказал, что ты бард. Откуда?
— Я Пандервидд из Придейна, — ответил я. — Когда-то был Главным Бардом Мелдрона Маура.
Наш хозяин опять издал хриплый рокочущий звук, а затем сказал:
— Давненько не слыхал мой лес песни барда.
— Если тебе будет угодно, Великий Лорд, я спою. Что бы ты хотел услышать?
Мастер Кузнец задумался, что-то бормоча про себя.
— Песнь о Бладудде Отступнике, — решил он наконец.
Любопытный выбор, подумал я. «Песнь о Бладудде» очень старая. Она мало известна и поют ее очень редко. Наверное, потому, что в ней не говорится о сражениях.
Словно услышав мои мысли, Гофаннон сказал:
— Знаю, ее редко поют. Но настоящий бард должен ее знать.
— Будь по-твоему, — сказал я, поднимаясь на ноги. Я вдруг сообразил, что при мне нет арфы. — Прошу прощения, господин, арфы у меня нет. Но я тебе обещаю, песнь от этого не сильно пострадает.
— Не смей так говорить! — воскликнул Гофаннон голосом, от которого задрожали деревья. — Подумаешь, дело большое! Арфы у него нет! Этакая ерунда! Мог бы попросить!
— Великий господин, — послушно сказал я, все еще вздрагивая от могучего голоса, — если вас не обидит моя просьба, не мог бы ты дать мне арфу?
— Арфа! — воскликнул он. — Просишь арфу, а стоишь, свесив руки! Держи!
Я протянул руку и получил арфу. Знакомый удобный инструмент. Я прижал инструмент к груди, пробежал пальцами по струнам и услышал звучный мелодичный ответ. Более того, арфа оказалась настроена. Я взял аккорд, и воздух наполнился великолепным звуком, богатым и ярким. Арфа была хороша, играть на ней было сплошным удовольствием. Я глубоко вдохнул, давая время слушателям приготовиться, а потом запел.
«В прежние времена, еще до того, как в Альбионе появились свиньи, а короли ели говядину, в Каледоне жил знаменитый монарх по имени Руд Худибрас».
Наш хозяин одобрительно крякнул, и я начал историю.
«У этого короля, человека уважаемого и любимого своим народом, было три сына. Первый был охотником и воином, умелым и грозным в битве, знавшим множество хитростей, второй сын был подобен первому. Оба наслаждались пирами в компании прекрасных друзей и слушали песни бардов. Жизнь была бы еще лучше, если бы мед в их чашах не иссякал, а прекрасные девицы не слезали с колен.
А вот третьего сына не интересовали ни охота, ни война. Он стремился к знаниям и только к знаниям. Его влекло обретение мудрости. Он предпочитал новые знания песням бардов, пиру с друзьями, или даже тонкой талии девушки под рукой. Звали его Бладудд.
Вот однажды призвал король Руд к себе трех сыновей и обратился к ним с такими словами: «Я — ваш отец и люблю вас. Откройте мне желания ваших сердец. Скажите, чего вы хотите, и у вас это будет».
Первые два сына, не задумываясь, ответили своему отцу:
— Отец, ты знаешь, нас веселят пиры и охота. И желания наши просты: нам нужны быстрые лошади, много дичи, а в конце дня очаг и приветственная чаша, и пусть с нами будут наши друзья.