— Все будет хорошо, брат, — успокоил его Лью и хлопнул по плечу. — Мы ведь для этого и создали это место. Подумай! Три сотни людей! Сколько рабочих рук! Да они возведут Динас Дур, как мы хотели!
— Если сначала не утонет под собственным весом, — пробормотал Кинан.
Позже, когда мы разместили вновь прибывших на ночь в десятках лагерей вдоль берега озера — мы сидели с мрачно молчаливым Калбхой и его унылыми военными командирами вокруг очага на кранноге. Мы удалились туда, чтобы спокойно обсудить положение, не опасаясь, что нас подслушают.
Мы ели хлеб и мясо и передавали чаши из рук в руки, ожидая, пока Калбха скажет нам то, что мы больше всего хотели услышать, то, что мучило его давно.
Эль сделал свое дело, и наконец язык Калбхи развязался. Он заговорил свободнее, а мы направили его на нужную тему.
— Мелдрин перебил бардов Каледона и Ллогриса, — сказал я. — Здесь он превзошел даже лорда Нудда, который убивал только тех, кто принадлежал Придейну.
— Он и нас хотел убить, — добавил Лью. — Так я потерял руку, а Тегид глаза.
— Мелдрин сумасшедший, — простонал Калбха. — Он захватывает земли и крадет скот; то, что не может унести, сжигает. За ним остаются только пожарища. Я видел головы воинов, сложенные кучей в рост человека, видел отрубленные руки, словно вязанки дров. Детей видел с отрезанными языками… — Он с мукой вопросил: — В чем их вина, что с ними так поступили?
Ответить было нечего, мы и не отвечали. Просто пили пиво и слушали тихое потрескивание огня перед нами.
— Расскажи, как все было, — мягко попросил Лью.
Калбха выхлебал остатки из чаши, вытер усы рукавом сиарка и начал.
— Они напали без предупреждения. У меня были разосланы дозоры, но, думаю, они погибли; во всяком случае никто из них так и не вернулся. Стояли часовые. В тот день, когда ты ушел, я приказал дежурить круглые сутки, так и пошло. Ты думаешь, если бы мы выступили против Мелдрина, как ты предлагал, мы могли бы успеть остановить его, пока он не набрал силу?
— Сколько воинов было с ним? — спросил Бран.
— Двести конных и триста пеших. — Калбха помолчал и добавил со злобой: — Большинство всадников были ретанцами. Они приняли командование Мелдрина. Извини, но ты сам спросил.
— Там, где царит несправедливость, — ответил Бран, — все должны взять на себя долю бесчестия. Я хорошо знаю, какое бремя лежит на мне.
Один из вождей Калбхи сказал:
— А ты видел, как твоего сына топчут копытами воины-ретани? — В голосе мужчины звучала неизбывная боль.
— Мне очень жаль, — мягко сказал Бран Бресал.
— Нам всем очень жаль, — проворчал Калбха. Он выпил еще и продолжил. — Мы защищали ворота и стены весь день — мне хватило ума не выйти против него в поле. Численный перевес на их стороне, так что мы бы не выстояли в открытом бою. Но я надеялся их сдержать. У нас потери были небольшие, припасов хватало, а против наших стен их лошади бесполезны. Мы продержались три дня, и могли бы держаться и дольше, гораздо дольше. Но Мелдрин нахватал заложников по мелким селениям и притащил их Блер Кадлис, а потом начал убивать прямо перед воротами крепости, и не просто убивать. Он раскалял железные прутья на огне, а потом протыкал кому горло, а кому живот. Они кричали… о, как они кричали! Вы хоть представляете, что это такое?
— Что было потом? — спросил Лью.
— Что я мог сделать? — горько спросил король Круина. — Я не мог позволить, чтобы мой народ так страдал. Я приказал атаковать. Нас всех могли убить, но это была бы смерть в бою, а не такая постыдная и мучительная.
Кинан энергично закивал.
— Лучше умереть с честью, как люди, чем позволять резать себя, как свиней.
— И свиней так не убивают, — вздохнул Калбха. — Думаете, он только мужчин пытает? Нет. Женщин и детей тоже…
— И что же ты сделал дальше? — спросил Лью.
— Мы атаковали их, — сказал, словно выплюнул, один из вождей Калбхи. Но Пес срубил нас, как саженцы.
— Пес? — Лью удивился. — Почему ты зовешь его Псом?
— Этот Мелдрин похож на бешеную собаку, — ответил воин. — Она бежит и на всех нападает. Великий пес хаоса.
— Мы многих потеряли, — продолжал Калбха. — Их было слишком много, и они хотели нас уничтожить.
— Как же вам удалось уйти?
— Нас спасли сумерки. Стало слишком темно, чтобы сражаться. Я собрал всех, кто мог идти или ехать верхом, и под покровом ночи мы бежали. — Калбха помолчал; он изо всех сил старался говорить ровным голосом. — Этот Пес не позволил нам даже бежать с позором. Он всю ночь нас преследовал, охотился на нас с факелами. Они убивали всех, счастливчиков пронзали копьями; раненых терзали собаками. — Голос Калбхи превратился в сухой шепот. — Моя жена, моя любимая… она не попала в число счастливчиков.