Проговорив должные слова, я встал и вышел из рощи, направляясь к озеру. Я уже шел по береговой тропе, когда послышался легкий всплеск. Подумав, что прыгнула рыба или лягушка, я продолжил путь, постукивая перед собой посохом. Но когда я приблизился к первой из хижин на берегу озера, я снова услышал тот же звук — мокрый шлепок у кромки воды. Я остановился, медленно повернулся и позвал: «Иди сюда!»
Ответа не было, зато я услышал чье-то дыхание.
— Иди сюда, — позвал я еще раз. — Надо поговорить. — Я услышал слабый шорох босой ноги по камню. — Я жду, — поторопил я.
— Откуда ты узнал, что я там был? — мне ответил уверенный, смелый, и в то же время уважительный голос, явно принадлежавший мальчишке.
— Скажу, — произнес я, — если сначала ты скажешь мне, почему следил за мной. Ну что, поторгуемся?
Парень подумал.
— Идет, — наконец решился он. — Сделка выгодная.
— Ну вот и славно.
Мальчишка глубоко вздохнул, сделал паузу, а затем сказал:
— Я пошел за тобой, потому что хотел посмотреть, будешь ли ты петь. — Прежде чем я успел ответить, он добавил: — Теперь твоя очередь.
— Я знал, что ты сзади, потому что слышал тебя, — ответил я, а затем быстро отвернулся и начал постукивать по галечной гальке.
Мальчишку мой ответ не устроил. Он подошел и с обидой вымолвил:
— Неправда. Я так тихо крался, что ты бы меня не услышал.
— Да, — согласился я, — ты был очень тихим. Но у меня длинные уши.
— Не такие уж они и длинные.
— Их хватает, чтобы услышать такого шумного парня, как ты.
— И никакой я не шумный! — с обидой ответил мой собеседник. А затем, не переводя дыхания, спросил: — Это больно, когда слепой?
— Сначала — да, больно, потом уже нет. Но я не настолько слеп, как ты думаешь.
— А зачем тогда ты посохом стучишь?
Дерзкий вопрос, но вряд ли он хотел выразить неуважение.
— Почему ты задаешь так много вопросов?
— Как же я смогу что-то узнать, если не буду задавать вопросы? — требовательным тоном ответил он.
— Зачем ты хотел услышать, как я пою?
— Ха! Не только я один задаю много вопросов, — проворчал мальчишка себе под нос.
Я засмеялся, и ему, кажется, понравилось, что он заставил меня смеяться. Он обежал меня и остановился; я услышал звук брошенного в озеро камешка.
— Как тебя зовут, парень?
— Я — Гвион Бах, — с удовольствием ответил он. — Как в песне.
— Из какого ты клана?
— Мы ойриксени из Ллогриса. Сейчас нас уже не так много, как раньше, — сказал Гвион. Но голос прозвучал гордо. Особой печали в нем я не заметил.
Вероятно, он был еще слишком молод, чтобы понять, что случилось с его кланом и что это значит.
— Привет тебе, Гвион Бах. Я — Тегид Татал.
— Я знаю, ты — Главный Бард, — отозвался он. — Тебя все знают.
— Так почему ты хотел услышать, как я пою?
— Я никогда не слышал бардов, пока сюда не попал, — признался он.
— И тебе понравилось?
— Мне арфа нравится.
— А что насчет песен?
— Моя мама лучше поет.
— Тогда иди к матери и слушай ее.
— Ее больше нет с нами, — пробормотал он. — Она погибла, когда люди лорда Мелдрина сожгли наш каэр.
— Мне жаль, Гвион Бах. Я не должен был так говорить.
— Ничего. Я понимаю, — ответил он. Эти простые слова почему-то включили мое внутреннее зрение, и я увидел мальчишку с вьющимися темными волосами, тощего, но проворного, как мысль, с большими темными глазами и лицом, на котором отражалась любая мимолетная мысль. Я прикинул, что ему лет девять; не больше. Но он уже умен и уверен в себе; причем подобная самоуверенность подошла бы и парню вдвое старше его.
— Скажи-ка, Гвион Бах, — спросил я, — ты хотел бы научиться петь песни?
Он некоторое время размышлял.
— А своя арфа у меня будет?
— Конечно, если научишься играть. Но это довольно сложно, и тебе придется постараться.
— Да я готов, — ответил он.
— Как зовут твоего отца? Я спрошу его, захочет ли он, чтобы я учил тебя… чтобы ты стал бардом.
— Отца зовут… звали Конн, но его тоже убили. — Лицо мальчишки вытянулось, когда он вспомнил о своем горе.
— А кто о тебе сейчас заботится?
— Клейст, — ответил он просто и без дальнейших объяснений. — Ты видишь меня сейчас?
Его вопрос застал меня врасплох.
— Да, — признался я, — в некотором смысле вижу. Иногда я вижу что-то — не глазами, а внутри головы.
Он склонил голову набок. В глазах появилась хитринка.
— Если видишь, скажи, что у меня в руке?
— У тебя в руке ветка. Березовая ветка. Наверное, ты видел, как я срезал ветки в роще и тоже срезал себе.