Он зажмурился и приложил большой палец к центру лба. Через мгновение он снова открыл глаза и объявил:
— А я тебя не вижу. Ты научишь меня, как ты это делаешь?
Его лицо было таким серьезным, таким доверчивым, что я рассмеялся.
— Я тебя научу кое-чему получше, Гвион ап Конн.
— Если Клейст согласится.
— Конечно, если Клейст согласится.
Мы вместе прогулялись между хижинами, и Гвион привел меня к дому, где он жил с несколькими ойриксенами. Я спросил Клейста; мы всесторонне обсудили вопрос. Но я уже знал, что нашел своего первого мабинога. Вернее, он сам нашел меня.
Глава 26. МЕРТВАЯ ВОДА
Стояла полуденная жара. Лениво жужжали осы. Гвион и двое его товарищей — умный Иолло из Таолентани и застенчивый, улыбчивый Данед из Сараны — сидели на березовом бревне, аккуратно снимая кору с толстых веток и внимательно изучали огам деревьев. Я дремал, прислушиваясь к пению трех моих мабиноги.
— Под березой, — тянули они, — рябина Луис, ясень Нуинн, ольха Ферн, ива Сайль, Хуат… дуб…
— Стоп. — Я поднял голову. — Как ты сказал? «Хуат дуб»?
Некоторое время они молчали, а затем Данед осмелился произнести:
— Хуат — Холли?
— Нет, но это уже ближе. Думайте. Что такое Хуат?
— Боярышник? — предположил Иолло.
— Правильно. Продолжайте.
— Хуат — боярышник, Дуир — дуб, — начали они.
— Нет. Давайте-ка сначала, — остановил я их.
— Опять? — Гвион явно был не согласен. — Жарко. Трудно думать. И вообще, меня тошнит от деревьев. Я хочу поговорить о чем-нибудь другом.
В другой раз я бы обязательно настоял, чтобы они закончили декламацию, но Гвион был прав: было слишком жарко, чтобы думать, слишком жарко, чтобы двигаться. Со времени Албан Херуин, Длинного Света, дни стали угнетающе жаркими. Солнце лилось с белого неба, как расплавленный металл из печи, высушивая зелень. Воздух был тяжелым и неподвижным: даже малый ветерок не шевелил озеро, ни один лист не трепетал.
— Хорошо, — смягчился я, — о чем бы ты хотел поговорить?
— О рыбах, — ответил Гвион.
— Хорошо, прочти огам рыбы, — предложил я.
— Пожалуйста, Пандервидд, — взмолился Иолло, — это обязательно?
Пока я думал, Гвион воспользовался шансом.
— Расскажи о лососе, — быстро сказал он.
Что-то в его вопросе меня насторожило.
— Не, я серьезно, — он наморщил лоб, — почему в нашем озере нет лосося?
— Ты и сам знаешь ответ, — сказал я. — или должен знать. Он простой.
— Лосось в море живет, — предположил Данед.
— Верно.
— Но у нас в реке в Ллогрисе был лосось, — настаивал Гвион. — А мы жили далеко от моря.
— Иолло, — сказал я, — в чем разница между рекой и морем?
— Реки и ручьи — обычная вода, а море соленое. — Он подумал. — А как же тогда лосось живет в реке?
Гвион почувствовал, что разговор сбивается с пути. Он попытался повернуть его в сторону своего интереса.
— Так почему в нашем озере нет лосося?
— В наше озеро не впадает река, — объяснил Иолло, — поэтому лососю сюда не добраться.
— Есть у нас река, — настаивал Гвион. — Течет со стороны Друим Вран. Протекает под холмом и впадает в озеро.
— Это так, Пандервидд? — Данеду очень хотелось знать точно.
— Верно, — кивнул я.
— Я покажу ему, — предложил Гвион, вскакивая — как мне показалось, слишком поспешно. — Можно, Пандервидд?
Я колебался. Гвион ждал, затаив дыхание. А я вспоминал такой же жаркий день в другой тенистой роще — день, когда это я сидел на бревне в оцепенении, изо всех сил пытаясь вспомнить какую-то забытую деталь, лишь бы заслужить одобрение Оллатира.
— Ну хорошо, — смягчился я. — Давайте найдем ответ на эту загадку. К озеру! Вперед, Гвион!
Гвиона сорвало с места.
— Слушаю и повинуюсь, Мудрый!
Ребята помчались по тропинке к озеру. Березовые ветки еще дрожали от криков облегчения, когда я направился за ними вслед. Кто-то из них возвращался. Спустя два удара сердца я почувствовал, как две тонкие руки обвили мою талию, а потная голова прижалась к моему животу. Гвион не сказал ни слова, но его объятие и не нуждалось в словах. Я провел пальцами по его влажным от пота волосам, и он снова бросился прочь.
Постукивая посохом, я спустился по нахоженной тропе к озеру. Постоял в потоке солнечного света, ощущая жар солнца на лице и руках. Казалось, жара выпивает силы, ослабляет волю; это казалось неестественным.
Пока я стоял и размышлял, со стороны озера донесся ликующий вопль и всплеск, когда один из моих мальчишек нырнул в воду. Мое внутреннее зрение вспыхнуло при этом звуке, и передо мной престало молодое женское лицо — изможденное от голода и бледное от усталости, покрытое грязью и потом, но с прямыми бровями и ясными глазами, горящими яростной решимостью. Я знал это лицо; я видел его раньше…