- Все очень просто. Вы наш технический эксперт, Меллиш, и кому как не вам видеть, как все устроено. Она удовлетворяет его определенные потребности. Полковнику Джиму очень нравится этот кусок мяса - именно потому что она идиотка. Она, конечно, обладает формами, но это лишь дополнительный плюс. Можно также сказать, что она злобная эгоистка, но ему и это нравится.
- В этом есть что-то извращенное, - буркнула Ангел.
- В каждом из нас сидит извращенец, - улыбнулся мистер Секстон. - Кому, как не вам, это знать... - Улыбка сделалась холодной как лед и пустой. Надеюсь, однако, что никто из вас не совершит роковую ошибку, а именно, не примет снисходительность полковника Джима за слабость. Если того потребуют интересы дела, он велит мне свернуть ее очаровательную шейку и не поморщится. Он быстро найдет себе другую идиотку.
Клара, расставляя стулья вокруг ломберного столика, воскликнула:
- Что вы говорите, мистер Секстон! В вас начисто отсутствует романтическое начало.
- Мы не занимаемся тут романтическими делами, миссис Мактурк, возразил мистер Секстон.
- Бизнес бизнесом, мистер Секстон, но в нашей личной жизни всегда должно находиться место для романтики.
- У вас нежное сердце, миссис Мактурк. Неужели вы по-прежнему тепло вспоминаете о том моряке, который женился на вас, лишил вас невинности, а потом оставил? У вас нашлось для него теплое чувство?
- У нее нашлась для него острая бритва, - хихикнула Ангел. - Она настигла его в Сантьяго и перерезала горло, пока он спал. Смех...
- Ничего смешного в этом нет, Ангел, - сухо отозвалась Клара. - Мы пожинаем лишь то, что сеяли. Мактурку следовало бы об этом памятовать.
- Ты прелесть, Клара, просто прелесть.
- Можно ли задать вам вопрос, мистер Секстон? - спросил Да Круз по-английски с тяжелым акцентом.
- Милости прошу.
- Вы боитесь полковника Джима? - Этот вопрос вызвал у присутствующих тяжелое молчание. Меллиш теребил нижнюю губу. Ангел хотела встать, но застыла на месте, и в глазах ее блеснула тревога.
- Нет, Да Круз, я не боюсь, - спокойно отозвался тот. - Вы все боитесь его и правильно делаете. Но мое главное удовольствие и радость - не бояться в этом мире ничего и никого.
- Я работаю для него, во-первых, за деньги, - помявшись, продолжал Да Круз, - но еще и потому, что мне было бы страшно отказаться. Думаю, многие здесь поступают так же. Но я не понимаю ваших причин, мистер Секстон.
Мистер Секстон запрокинул свою золотистую голову и рассмеялся. Остальные заметно успокоились.
- Мои причины, Да Круз, очень просты. Он отыскивает для меня клиентов. Или, точнее сказать, пациентов. - Мистер Секстон положил руки на край стола и устремил свой взор вдаль. Без намека на тщеславие, вполне серьезно он изрек: - Я лучший в мире мастер единоборств. Вы это знаете. Вы видели, как я упражнялся с Токудой и его людьми. Учтите, это тройка из лучших. Но я разобрался с ними играючи. Я посвятил этому всю жизнь. Учился у величайших мастеров Кореи, Японии, Таиланда и Запада. И я превзошел их всех. Всех...
Он замолчал. Взгляд утратил свою отстраненность, мистер Секстон, снова улыбаясь, выпрямился со словами:
- Но этого мало. Когда человек приобретает такое искусство, нужно упражнять боевые навыки, причем с полной выкладкой. И полковник Джим доставляет мне это удовольствие.
Он встал и, сунув руки в карманы, сказал Да Крузу:
- Я ответил на ваш вопрос. Но в будущем избегайте подобных. В следующий раз у меня может оказаться не такое хорошее настроение. - Он кивнул и удалился из комнаты ленивой, но пружинистой походкой леопарда.
Ангел с облегчением вздохнула и жадно затянулась сигаретой. За исключением полковника Джима, никто не курил за столом в присутствии мистера Секстона. Все знали, что он не любит табачного дыма. Ангел положила руку на плечо Да Круза так, что костяшки пальцев коснулись его шеи.
- Ты действительно поосторожнее с ним, Рамон. Ума не приложу, почему он вдруг связался с полковником Джимом, - если ему нужно все время убивать, так лучше бы он трудился на мафию в Штатах, там всегда такой работы навалом, или закорешился бы с какими-то новыми бандами черных...
- Порой я вообще начинаю сомневаться, есть ли у тебя мозги, Ангел, заметила Клара, распечатывая две колоды карт. - Мистер Секстон - истинный джентльмен, и полковник Джим тоже. Только естественно, что они работают вместе... Кажется, сегодня наша очередь быть партнерами, мистер Меллиш?
Пока все усаживались за ломберным столом, мистер Меллиш посмотрел на часы.
- У меня есть время только для одного роббера, - сказал он. - Мне надо просмотреть заметки по Тарранту - заняться ими за час до того, как я лягу спать. На месте полковника Джима я бы вначале применил метод унижения. Запихать его в oubliette* на несколько дней, и пусть варится в своем соку и дерьме, - пока не станет сам себе противен.
- В камере и так противно, - наморщила носик Ангел. - Кроме того, вы огорчите мистера Секстона. Ему тоже хочется поучаствовать. - Она взяла карты и стала их разбирать, неловко ерзая на стуле. - Господи, у меня прямо жопа отваливается. Нет, вы бы полюбовались на эти фантики... Пас...
* Камера без окон с люком, обычно под землей.
Глава 4
Сэр Джеральд Таррант закончил цитировать монолог Антония, сохранившийся в его памяти еще с тех времен, когда он был членом студенческого драматического кружка, и открыл глаза.
Он решил, что прошел еще час. Он откинул одеяло, слез с деревянной койки и начал расхаживать взад и вперед. В камере было сухо, но холодно. Он мог сделать четыре шага в одну сторону и столько же в другую. Койка стояла у стены напротив двери, сделанной из дуба и лишенной каких-либо глазков и отверстий. В углу был стол, а на нем остатки черствой буханки хлеба и полкувшина воды. В другом конце - большое ведро с деревянной крышкой. Источником света служила тусклая лампочка, свешивавшаяся на коротком проводе с потолка. В карманах Таррант не обнаружил ничего, и часы у него тоже отобрали.
Именно здесь Таррант и проснулся после вызванного наркотиком сна часов двадцать тому назад. А может, тридцать или сорок. Он затруднялся точно это определить. В камере не было окна, чтобы следить за сменой дня и ночи. Он никого не видел и ничего не слышал. Проведя грязной рукой по щекам и подбородку, он обнаружил двухдневную щетину и решил, что в течение последующих двенадцати часов они его непременно посетят.