Не отрекаются, любя,
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
А ты придешь совсем внезапно.
Не отрекаются, любя.
А ты придешь, когда темно,
Когда в окно ударит вьюга,
Когда припомнишь, как давно
Не согревали мы друг друга.
Да ты придешь, когда темно.
И так захочешь теплоты,
Неполюбившейся когда-то,
Что переждать не сможешь ты
Трех человек у автомата –
Вот как захочешь теплоты!
За это можно все отдать,
И до того я в это верю,
Что трудно мне тебя не ждать
Весь день не отходя от двери,
За это можно все отдать
Не отрекаются, любя,
Ведь жизнь кончается не завтра,
Я перестану ждать тебя,
А ты придешь совсем внезапно,
Не отрекаются, любя,
Не отрекаются, любя.
Я протянула инструмент певцу и под аплодисменты и откровенные разглядывания быстрым шагом прошла к двери. Поймала паренька-слугу, он сообщил, что вода и лохань стоят в моей комнате. Приказала, чтобы пришел забрать грязную воду через полчаса.
В комнате скинула одежду. Как жаль, что не могу постирать все, придется ограничиться трусами, лифчиком и футболкой. Зато хорошо выбила все остальное от пыли. Закрыла окно на запор и задвинула шторы. Быстро искупалась. Накладные ушки отклеились, но узор остался. Постирала вещи, тщательно их отжала и долго отряхивала от воды. Обмоталась простыней. Впустила слугу, который вынес грязную воду и лохань. Я попросила принести мне еще одну простынь, и через несколько минут мне ее доставили. Проводив слугу, развесила свои вещи сушить, закрылась на запор. Придвинула табурет к кровати, положила на него мечи, «боевые звездочки», кинжал, а второй засунула под подушку. В общем, на мне был только кулон и простыня, в которой и легла спать, затушив свечу.
5
Как и предполагала, мне спать спокойно не дали. Да что у них женщин тут нет? То в дверь скреблись, стучались, ломились, то в окно пытались залезть. Злость нарастала. Меня это так достало, что пришлось надевать одежду на голое тело и идти к хозяину. Я предупредила его, что если хоть еще кто-нибудь стукнет в окно или дверь, то просто начну убивать, намекнув, что я профессиональный киллер. А что я еще могла? Не знаю, что уж сделал хозяин, но больше шума в течение остатка ночи не слышала. Проспала аж до девяти (наручные часы остались). Умылась и опять диллема – нет зубной щетки, пасты, расчески. Умылась, почистила, как могла, зубы, вышла к хозяину, чтобы попросить расческу. Через столовую прошла на кухню и попросила служанку помочь мне. Она охотно согласилась. Мы вместе вернулись в комнату, она расчесала и заплела сложную косу, удивленно косясь на круглые уши. Потом увидела на мне кулон, глаза чуть не выпрыгнули из орбит. Она стала лепетать: «Госпожа, госпожа». Я уставилась на нее, потом приложила к губам палец и сказала:
- Никому не говори, что я здесь была и что ты меня узнала, хорошо? – Она с улыбкой закивала головой и ушла. А на мою «удачную» голову свалился очередной вопрос, вытекающий из всех остальных – какого … они так реагируют на обычный кулон. Одно хорошо, голова расчесана. Вот читала про попаданок и удивлялась, как у них так гладко быт проходит. Тут все нужно таскать при себе – все средства гигиены, а если критические дни начнутся раньше, чем я доберусь до Нэрана, тогда что? Мне надо было нагрузиться всем, чем нужно, а потом шагать по этой спирали. Вот я иду с сумочкой, большой сумкой и чемоданом по этой дорожке, в начале дорожки стоят мои, вытирают слезы, машут платочками, а загробный голос говорит: «Граждане пассажиры, отбывающие рейсом пешкарус в Артанию, пройдите на места отбытия». Представила себе это и рассмеялась. Это, наверное, нервы. Оружие и куртку решила не надевать, позавтракаю, вернусь и надену. Только кинжалы положила в голенища сапог. Вышла и заперла дверь.
В столовой уже сидели люди. Я окликнула подавальщицу. Она, мило улыбаясь, принесла мне завтрак. Я преспокойно стала завтракать. Но это длилось ровно до появления тех гостей, которые стояли у двери, когда я пела. Вся троица внимательно оглядывала меня. Отвернувшись, доела завтрак и, кликнув служанку, велела позвать хозяина. Не успела она отойти, как все трое хлопнулись рядом со мной на скамейки. Я попыталась выйти, но мне не давали встать. Тогда молча уставилась на главаря, который вел себя наглее всех. Он, улыбаясь, дотронулся пальцем моей щеки и губ:
- Почему вечером не открыла дверь? – О, да тут все страдают спермотоксикозом! С ехидцей ответила: