Я решил заговорить первым, чтобы мой скептический товарищ не пришел ни к каким неправильным выводам.
— Просто сопровождаю один старый сосуд с уксусом на пир во дворец.
Петроний выглядел шокированным.
— Ночное поручение? Будь осторожен, цветочек! У симпатичного парня могут возникнуть проблемы.
У меня не было времени на споры. Я столько времени провел у цирюльника, что уже опаздывал.
Привратник в доме Камилла отказывался меня узнавать. Мне просто пришлось ему врезать и испортить свое хорошее настроение и аккуратный наряд. Сенатор и Юлия Юста уже отбыли. К счастью, Елена спокойно ждала меня в зале, поэтому вышла на шум, вернее, ее вынесли в паланкине. Она выглянула в окно, но мне представилась возможность ее также внимательно рассмотреть, только когда мы добрались до Палатина. Она меня сильно удивила. Наверное, деньги играют большую роль. Я помог ей выйти из паланкина, и тут же почувствовал дискомфорт, который возникает, когда кто-то знакомый разоделся так, что выглядит незнакомцем. Она облачилась в накидку, половину лица закрывало тонкое покрывало. Я увидел, что несчастные служанки ее матери на самом деле выполнили долг по отношению к хозяйской дочери. Они сделали моей госпоже маникюр, выщипали брови, завили волосы. Видимо, она всю вторую половину дня провела в маске для лица, после чего маску сняли губкой, добавили охры на скулы и подвели сурьмой глаза. Вероятно, они хотели, чтобы Елена Юстина выглядела, как и положено женщине ее положения. На самом деле она казалась отполированной до блеска — от филигранной тиары, приколотой к изысканно уложенным волосам, до туфелек, украшенных бусинами, которые поблескивали из-под подола. Наряд Елены был сшит из зеленого шелка, при этом руки оставались открытыми. В результате получилась холодная стройная высокомерная наяда.
Я отвернулся, затем снова повернулся к ней и откашлялся, затем признался хриплым голосом, что никогда раньше не появлялся в городе с наядой.
— Если бы ты вышла на пляж в Байи, то возникла бы серьезная опасность появления какого-нибудь похотливого старого морского божества, который перекинул бы тебя через плечо, чтобы совокупиться на матрасе из водорослей! На это Елена заявила, что врезала бы божеству по плавникам его же трезубцем. Я ответил, что его попытка все равно бы того стоила.
Мы присоединились к медленно движущейся толпе. Люди выстроились в очередь и пробирались к обеденному залу. Эта процессия проходила сквозь вычурные коридоры Нерона, где пилястры, арки и потолки были украшены золотом в таком количестве, что оно сливалось, создавая впечатление, будто здесь все им покрыто. Тщательно выписанные фавны и амуры делали пируэты в крытых колоннадах и беседках, увитых ползучими растениями. Розы цвели, несмотря на то, что их сезон еще не наступил. Стены были такими высокими, что после того как художники сняли леса, мелкими деталями их работы могли насладиться только мухи и моль, садящиеся на фрески. У меня помутилось в глазах от роскоши, как у человека, ослепшего после долгого разглядывания солнца.
— Ты подстригся! — обвиняющим тоном сказала Елена Юстина. Пока мы продвигались к обеденному залу, говорила она негромко, слова вылетали у нее из уголка рта.
— Тебе нравится?
— Нет, — честно ответила она. — Мне нравились твои локоны.
Хвала Юпитеру, девушка все еще оставалась самой собой. В ответ я гневно посмотрел на ее модную прическу — завязанный на макушке пучок, из которого ниспадали завитые служанками пряди.
— Ну, раз мы перешли к локонам, госпожа, то ты мне больше нравилась без них!
Пиры Веспасиана были ужасающе старомодными: во-первых, служанки подавали в одежде, и, во-вторых, он никогда не отравлял пищу.
Веспасиан не любил устраивать развлечения и приемы, хотя регулярно проводил пиры. Он устраивал их, чтобы развлечь людей, которых приглашал, и дать заработать тем, кто их обслуживал. Как республиканец, я не позволил себе подпасть под впечатление. Посещение одного из хорошо организованных ужинов у императора привело меня в уныние. Я отказываюсь вспоминать меню, я постоянно прикидывал в уме, сколько все это стоило. К счастью, Веспасиан сидел слишком далеко от меня, и я не мог высказать ему свое мнение. Он выглядел молчаливым. Зная его, он тоже явно подсчитывал урон казне.
Примерно в середине вечера отказав себе в наслаждении, посыльный похлопал меня по плечу. Мы с Еленой Юстиной так ловко удалились с пира, что я все еще держал клешню омара в руке, а у нее за щекой оставался наполовину пережеванный кальмар. Слуга-гардеробщик помог мне надеть тогу, причем за пять секунд придал мне достойный вид, на что у меня дома ушел час. Другой мальчик, в обязанности которого входило снимать и надевать обувь гостям, обул нас, а затем провожатый повел нас в роскошную приемную, где два стражника с копьями дежурили у внутренней двери, отделанной бронзой. Ее распахнул слуга, а сопровождающий объявил наши имена камерарию, который в свою очередь повторил их своему помощнику, тот снова их произнес четким голосом, только немного исказил оба, таким образом испортив удивительный эффект. Мы зашли внутрь. Раб, который до этого не делал ничего особенного, забрал остатки клешни омара.
Опустилась штора, заглушая звуки снаружи. Молодой человек примерно моего возраста, не слишком высокого роста, с выступающей нижней челюстью быстро поднялся с обитого пурпурной тканью кресла. С него лепились множащиеся по всему Риму мраморные копии. Он обладал крепким, мускулистым телом, энергия так и била в нем ключом. По подолу туники шли вышитые золотом листья аканта. Толщина вышивки составляла один дюйм, ширина полосы четыре дюйма. Молодой человек махнул рукой, прогоняя помощников, и сам бросился вперед, чтобы лично нас поприветствовать.
— Пожалуйста, проходите! Дидий Фалько? Я хотел поблагодарить вас за вашу работу на севере.
Елене не требовалось предупредительно касаться меня рукой. Я сразу же понял, кто это, и кто были два моих нанимателя. Я не работал, как подозревал до этой минуты, на какой-то много воображающий из себя секретариат вольноотпущенников, маячивших в нижних эшелонах дворцового протокола.
Это был Тит Цезарь собственной персоной.
Глава 42
Он только что провел пять лет в пустыне, но, клянусь Юпитером, был в прекрасной физической форме. Он был талантлив. Сразу же становилось понятно, как этот человек командовал легионом в двадцать шесть лет, а затем мобилизовал половину империи, чтобы завоевать трон для отца.
Тит Флавий Веспасиан. Я только что чувствовал в горле сильно перченый соус, теперь оно пересохло, словно я проглотил сухой пепел. Два нанимателя: Тит и Веспасиан. Или, скорее, две важные жертвы, если это по-другому сформулировать.
Предполагалось, что этот веселый молодой полководец застрял на осаде Иерусалима. Очевидно, он уже разобрался с Иерусалимом, и я вполне мог поверить, что во время покорения города он также прихватил и сказочную иудейскую царицу. Кто мог его винить? Независимо от того, кто что думал о прошлом и нравственности царицы Береники (она вышла замуж за собственного дядю и, по слухам, спала с братом-царем), она была самой красивой женщиной в мире.
— Елена Юстина!
Мои зубы заскрипели на куске панциря омара. Прихватив для себя царицу, ему не требовалось посягать на мою наяду, да еще так ее лапать. Я мог сказать, что Елена произвела на него впечатление, в особенности, когда обратилась к нему спокойным голосом.
— Вы хотите поговорить с Фалько, господин? Мне уйти?
Меня охватила паника при мысли, что она на самом деле может уйти, но Тит быстро махнул рукой, приглашая нас обоих в комнату.