Столик накрыли в тени яблонь. Тётя Люба мигом сообразила незатейливую закуску. Соседи то и дело пытались направить разговор в сторону взаимоотношений Гриши и Ани. Я отшучивался. Говорить о свадьбе ещё было очень рано. За дочь я не переживал, по поводу осторожности у нас с ней было немало откровенных разговоров, точнее, моих нравоучений. Алкоголь и вечернее солнышко веселили и согревали душу. Говорили о том, о сём.
К реке пробежали несколько пацанят, они явно были чем-то взволнованны. Через пару минут пробежал ещё кто-то. «Что это они все, как на пожар бегут?» – заметил дядя Гена. Вдруг издалека послышалась сирена. Мы насторожились, такие звуки здесь очень редки. Рёв сирены приближался к нам всё ближе. Карета скорой помощи промчалась мимо наших домов. Мы проводили её взглядом. «Скорая из района, к кому это интересно?» – прочитал мои мысли вслух захмелевший сосед.
Выглянув за забор, я увидел, как машина скрылась за спуском к плотине. Народ вывалил из домов и побежал смотреть, что случилось. Мы тоже не остались равнодушны и поспешили к реке.
«Только не Аня, только не Аня», – постоянно повторялось в моей голове. Беспокойные мысли атаковали меня, отгонять их не получалось. Воображение стало примешивать какие-то дурацкие жуткие картинки. Недаром говорят, чего ты боишься, то и произойдёт. Дядя Гена запыхался, перешёл на быстрый шаг и отстал. Ноги сами несли меня на плотину.
Я подоспел в тот момент, когда Гришу всего в крови положили на носилки. Сперва я не узнал его. Среди зевак мой взгляд не нашёл Аню. Чуть поодаль, ближе к пляжу тоже стояли люди. Сердце опахнуло жгучее беспредельное волнение, когда за толпой на земле я разглядел свою дочь. Она металась в страшной истерике по песку и рвала на себе волосы. Ребята постарше пытались её удержать. Фельдшер застыл над ней со шприцем.
Сам не помню, как очутился рядом с дочкой. Аня меня не узнала, глаза её безумны. Она тоже была вся в крови.
Заключительная часть.
Водитель скорой помощи и пара ребят покрепче помогли удержать Аню. Фельдшер изловчился и сделал ей укол успокоительного. Я вместе с врачом осмотрел дочку. Ран и ссадин на её теле не обнаружили, скорее всего, на ней была кровь Гриши. Дочка немного успокоилась, села на песок и стала раскачиваться взад и вперёд. Она постоянно повторяла: «Папа, папочка, Гриша».
Запыхавшийся дядя Гена стал расспрашивать мальчишек, что произошло. Они наперебой кричали, объясняли и махали руками в направлении перекладин. Ничего понять из их слов не удавалось. Сосед армейским голосом скомандовал: «Тихо! Давайте всё по порядку».
Самый старший мальчуган, лет четырнадцати, запинаясь в словах, начал рассказывать о случившемся несчастье:
–Гришка залез на самую верхнюю перекладину и готовился к прыжку. Мы все оттуда сколько раз прыгали. Там глубина большая, главное хорошо прицелиться… Перед толчком в последний момент Гришку что-то спугнуло, и он промазал, попал на мелководье. Мы думали всё, погиб, а он ничего, только сильно ушибся и исцарапался о дно. Мы его на берег вытащили… а ваша Аня,– парень посмотрел на меня,– забежала в речку и стала бить руками по воде, она кого-то громко ругала.
–Кого она ругала? – хотел я обрушить свой гнев на обидчика.
–Мы сами не знаем. Она крутилась, металась в разные стороны и стучала по воде кулаками. А потом к Гришке поспешила, обнимала, целовала его и сильно плакала,– эмоционально объяснял конопатый мальчишка.
Домой я нёс Анюту на руках. Она обвила мою шею руками, упёрлась головой мне в плечо и рыдала. «Папочка, папочка. Что я наделала? Что я наделала?» – корила дочка себя, неизвестно за какую провинность. Все на нас смотрели с ненасытным любопытством. Хотелось поскорее скрыться от жадного взгляда толпы. Мне казалось, все вокруг сговорились и смеются над дочкой, считают её полоумной. Уж потом, когда сердце немного успокоилось, я понял, что обстоятельства заставляли меня думать ошибочно. Люди наоборот сочувствовали и сострадали нашему горю.
Все мои мысли были обращены к дочери, почему-то ни одна мысль не коснулась Гришки, а он ведь здорово покалечился и мог умереть. Возможно, из-за этого психика Ани покачнулась, и её действия вызвали недоумение у ребят. Она у меня такая впечатлительная. «Всё залечится, всё пройдёт, – успокаивал я себя,– главное все живы».
С утра деревню облетел слух о самочувствии Гриши. У него вывих и сложный перелом левой руки. Глубокие ссадины и сотрясение мозга, это само собой. К этой новости Аня отнеслась радостно. Но радость её оказалась совсем недолгой, сквозь скрытую тревогу на лице проступила минутная улыбка, затем дочь снова погрузилась в отрешённое состояние.