За ужином я аккуратно подкрался к этой теме. Попытки вскрыть внутренние проблемы натыкались на равнодушное: «Всё нормально». Аня сидела, и вяло задумчиво ковыряла вилкой в тарелке.
–Да, что с тобой? Скажи! – вспылил я и ударил кулаком по столу.
Она сжалась, зажмурилась от испуга и снова заплакала. В тот вечер я подумал отвезти её к психиатру.
По ночам у нас с ней случались частые ссоры. Я её ругал и заставлял ложиться в кровать. Она всё послушно исполняла. Я задёргивал шторы, выходил, а через несколько минут лунный свет снова пробивался через дверные щели. Все мои замечания ею не воспринимались.
Грянули первые морозы. Дни стояли ясные, ночи лунные. Реку сковало льдом, землю укрыло белое снежное покрывало. Мне полюбилась зимняя рыбалка. Дни напролёт пропадали с соседом на реке. От дяди Гены я познавал все азы и хитрости этого промысла. Сидя над лункой, я подсчитал, что дров до весны нам не хватит. Пришлось заказать ещё одну машину.
Дрова привезли быстро. На календаре первый день зимы, он начался, не предвещая никаких бед. Опасность подстерегла меня за колкой дров. Тяжёлый колун при сильном ударе соскочил с кряжа мимо и отскочил мне в правую ногу. Такого досадного промаха со мной никогда не случалось. Как я так, сам не знаю? Ступня здорово распухла, опираться на неё было невыносимо. Лютая ноющая боль приковала меня к кровати. В тот вечер Аня от меня не отходила, сильно жалела и плакала, словно я лежу при смерти.
Неприятности на этом нас не покинули. Настала какая-то чёрная полоса. Рано утром мой нос учуял запах газа. По забывчивости или по невнимательности Аня не закрыла до конца вентиль одной из конфорок на газовой плите. Хорошо, что беда миновала. Могли бы задохнуться во сне, или, того хуже, взорваться. Благодаря хорошей естественной вентиляции старого дома этого не произошло.
В свой последний вечер на этом свете Аня долго сидела рядом со мной и умоляла её за всё простить. Отцовский инстинкт не распознал и не предупредил о приближении страшной беды. Скрип входной двери ночью также не побеспокоил сердце.
–Аня, Аня,– стал я звать дочь.
В ответ тишина. В комнате её не было. Кое-как я выбрался на крыльцо и ещё раз позвал дочь. Верхняя одежда висела на месте. Обувь тоже находилась в прихожей. «Куда она могла пойти в такую стужу босиком и раздетая?» Я немедленно оделся и пошёл на поиски. Беспокойство меня подгоняло, но с больной ногой резво идти не получалось.
Лунный свет отражался от сугробов. Вся улица пламенела в голубом магическом свечении. На спуске мелькнул силуэт. Я громко крикнул: «Аня!» и поспешил догонять её. Шаг перешёл на бег. Пересиливая боль, я бежал к реке.
Оказавшись на спуске, я огляделся. Взгляд мой поймал Аню не сразу. Нас разделяло расстояние метров триста. Она медленно шла в направлении проруби. Вдруг разум мой постиг всю опасность происходящего. «Аня!» – крикнул я что есть силы и побежал по склону. Правая больная нога подвела меня, я поскользнулся и упал. Встать и найти опору получилось не сразу. Моё лицо и одежда в снегу.
Отсюда дочку не видно, прибрежные кусты заслоняли обзор. Выбравшись на речной простор, я её увидел. Она стояла на краю проруби и протянула руки ко мне.
–Стой, стой, дочка! Что ты?! Не надо! – надрывался я.
В ответ донеслось одно слово: «Прости». Аня шагнула в прорубь и скрылась под ледяной водой. Мой крик отчаяния эхом отскочил от крутых заснеженных берегов.
Сбросив одежду и валенки, ни секунды не сомневаясь, я кинулся за ней. Мышцы мгновенно одеревенели, кожу пронзили миллионы раскалённых иголок.
Во тьме слегка разбавленной лунным светом я заметил светлое пятно. Оно медленно и плавно покачивалось на глубине в такт течению. Безжизненное тело Ани лежало на дне. Мои руки вцепились в её белую сорочку. Воздух в лёгких был на исходе. Я с силой оттолкнулся от каменной почвы и вместе с Аней ринулся к светлому квадрату на поверхности.
Придерживая дочку левой рукой, я беспомощно барахтался в проруби. Приложив все усилия, я вонзил свои ногти в лёд, подтянулся и смог затащить дочку на снег. Как сам выбрался, не помню. В голове билась единственная мысль: «Оживить!»
Я с силой заталкивал воздух в её лёгкие и отчаянно нажимал на сердце. Бил по щекам и ругал её, но Аня меня уже не слышала. Волосы дочки сбились в ледяной бесформенный ком. Длинные веночки ресниц примёрзли к векам. Мне не верилось, что она их больше никогда не откроет.
Силы покидали моё тело. Холод зазывал меня вслед за дочерью. Мне было всё равно. Засыпая, я видел, как звёзды и луна отражались в проруби. Среди них возник образ Ани. В иллюзии проявился размытый силуэт и обнял дочку. Это последнее, что я помню.