С того дня я покой потерял, не идет она из головы у меня. Понимаю, старше она, замужем, муж её начальник мой. А вот ничего с собой поделать не могу. Во сне вижу, имя её на устах так и вертится.
Потом, мы еще пару раз виделись, правда, при муже её я всегда глаза прятал, старался вида не подать. Влюбился я в неё, в общем. Крепко влюбился. А потом, еще раз меня бригадир домой к себе отправил, уж не помню по какой надобности. Пришёл, а она за стол меня, и давай чаем поить с вареньем. Варенье тогда редкость, было, пью чай я, а сам на неё поглядываю. Она, тоже молча, сидит, смущается вроде бы даже. Так, допили мы чай, а когда я уже уходить засобирался, она подошла ко мне чашку забрать, тут я её за талию и обнял. Прижался лицом к животу ее, шепчу что то, а сам чувствую как её рука на голову мне легла. Нежно так. Потом я встал и глянул в её глаза, а они большие, прозрачные, зеленые. Как поцеловать её решился, не знаю. Только, поцелуй тот, до сих пор помню...
Старик снова зажмурился.
— …В общем, согрешили мы в тот день. Представляешь? Я зеленый еще совсем, девок-то ни раз, не щупал еще, а она взрослая, красивая... Потом, в скорости, меня в армию забрали, на три года, во флот. А когда вернулся, у Жени, ребеночек уже был, Женина дочь, уже бегала, вовсю. Немного погодя, я опять на эту фабрику, вернулся, год проработал, потом, бригадир мой бывший, пособил мне квартиру получить, эту, в которой я и по сей день живу. Я, всю жизнь Женю любил. От того, так и не женился я. Не знаю, догадывался ли её муж об этом, не знаю, иногда мне кажется что догадывался. Но мне он никогда ничего не говорил. Знаешь, мне даже кажется теперь, что он специально мне помог квартиру именно в этом доме получить. Не знаю...
Старик вздохнул и, положив руки на колени, замолчал, потом, медленно поднялся.
— Пойду я, Что-то ностальгия на меня напала.
— Машину, одолжите? — Спросил Михаил.
— А зачем тебе машина-то?
— Волю покойной исполнить нужно, кольцо это на могилу повитухи отвезти надо. А что это за кольцо, вы знаете?
— Женя рассказывала, что, когда она в деревне с родителями жила. Отец ее, Свир, старую повитуху, зимой из реки вытащил. Та в деревню шла, селянке одной, роды принять. Шла к реке, а мороз еще не сковал, как следует реку-то. Бабка спешила, решила по льду быстренько, напрямки. А лед тонковатый еще был, треснул. Она под лед-то и провалилась. По счастью отец Женечки, неподалеку шёл, на помощь поспешил. Он, не побоялся, бросился в ледяную воду, вытащил старую повитуху. Вот, а та, потом в благодарность ему, колечко-то это и дала со словами:
— Ты колечко это, доченьке своей, как подрастет, на пальчик-то, одень, хранить её будет, счастья ей даст, до самой старости беды знать не будет. Отец её коммунист был, не верил в эти дела, но, колечко всё же, дочке на шнурочек, на шейку повесил. Его впервые же дни, на фронт забрали, всех мужиков тогда позабирали. Старики да дети только, по оставались. А когда со всей деревни, она одна осталась, из детей, тут она и поверила в силу колечка, и уже никогда до самой смерти с ним не расставалась. Она сама мне эту историю рассказала. Она всегда его на безымянном пальце носила, а когда померла, я на руку посмотрел, нет кольца. Обыскал всё, не нашёл. А она видишь, тебе от чего-то, открылась...
Старик тяжело вздохнул и повернулся.
— За ключами зайдешь, как надумаешь, машина у меня древняя, как и я сам, — он криво усмехнулся, — но вполне живая еще, прошлый месяц, я на ней, ездил.
Похлопав Михаила по плечу, старик вышел.
Глава 7.
Старая зеленая «Нива» перекатывалась с одного края глубокой колеи на другой. Деревня Сосновка, стояла в глухом лесу. Когда-то, здесь был «леспромхоз» они древесину заготавливали, потом, молодежь в города потянулась. «Леспромхоз» — Закрылся, работы не стало. Всем, кому было куда ехать, поразъехались. И осталось здесь, всего-то человек семь. Бабульки одни. Мужики-то все, те, кто не уехал, спились да по умирали, один лишь, Егорыч старый, дед неопределенного возраста, жил тут, с бабкой своей. Дожил он до старости лишь потому, что не пил.
Егорыч по обыкновению сидел на скамейке у избы, и курил, пуская папиросой густые облака, белого, горького дыма.
— Здравствуйте. — Сказал Михаил, остановив машину и подходя к старику.
— Ну, здрав будь, коли не шутишь. — Хрипло пробурчал старик. Михаил спокойно присел на скамью, рядом. Дед, молча, курил, даже не глядя на Михаила. Михаил кашлянул.
— Подскажите, где здесь у вас кладбище? — Старик, молча, смерил его взглядом, выпустил длинную струю дыма, и спросил:
— Накой тебе кладбище-то?
— Да, так, могилу одну проведать надо.