— Ладно, я не о том. — Старик сдвинул брови. — Ты чего возле той квартиры крутился?
— Просто, — неуверенно сказал Михаил, — проходил мимо…
Старик прищурил глаз.
— Темнишь ты. — Спокойно сказал он.
Михаил поднял на него взгляд, посмотрел в его усталые, слезящиеся глаза. В них не было старческой надменности, присущей всем людям, прожившим долгую жизнь. Николай Иванович спокойно выдержал его взгляд. Михаил опустил глаза и, чувствуя, что он может доверять ему, молча, положил на стол колечко. Старик удивлённо вскинул брови, но промолчал. Михаил испытующе смотрел на сидящего напротив старика. Николай Иванович нахмурился, провел ладонью по покрытой жёсткой седой щетиной щеке, и вдруг спросил:
— Значит, ты нашёл его?
Михаил, молча, покивал головой.
— Откуда ты узнал о нем? — Старик в упор глядел в его глаза.
— Она сама мне сказала. — Михаил смотрел за его реакцией, но, лицо старика ничего не выражало.
— Сама? — Наконец спросил он.
— Да.
— Как? — В его вопросе не было и тени удивления. Михаил, вдруг, понял, что ему необходимо рассказать кому-то об этом, и он начал, говорил медленно, спокойно, ничего не скрывая, а сам наблюдал за лицом старика. Оно оставалось неподвижным, таким, словно Михаил рассказывал, что-то обычное. Старик выслушал рассказ Михаила внимательно, молча, не перебивая.
— …Вот, а потом дверь оказалась открытой, — говорил Михаил, — и я вошёл. Сначала поискал немного, а потом меня словно потянуло к ковру. На гвозде, которым был прибит ковёр, с обратной стороны, между ковром и стенкой, вот там оно и висело.
— Значит, не лгала мне Женя… — Задумчиво произнёс старик. Он закрыл глаза, и, Михаил увидел как, по углам морщинистых век выступили слезинки.
— Одного не пойму, — произнес он немного погодя, — почему ты? Почему именно тебе она явилась. Да еще в образе ребёнка?
— Вы чего-то недоговариваете? — Михаил пристально поглядел на Николая Ивановича.
Старик помолчал, как бы собираясь с духом, потом, смахнув пальцем навернувшуюся слезу, тихо начал:
— Любил я Женю. Очень любил. Когда мы познакомились, в начале пятидесятых ещё, знаешь, какая она красавица была? Сейчас... — Николай Иванович вдруг встал, порылся у себя в шкафу и, достал оттуда старую фотографию 9Х12. Он осторожно, и как показалось Михаилу, глядя на неё с любовью, протянул ему фото.
— Вот какая она была…
Михаил осторожно взял двумя пальцами, пожелтевшую от времени черно-белую фотографию. На фото, в плетеном кресле сидела молодая девушка. Длинные волосы, по моде тех лет, были собраны и заколоты сзади шпильками. Простое прямое, длинное платье, ничуть не скрывало ее прекрасной фигуры. Треугольное лицо, очень выразительные глаза; большие, миндалевидные, обрамленные густыми ресницами, даже на не цветном фото в них чувствовалась прозрачная глубина. Девушка была, безусловно, очень красива, даже сейчас, на тусклом, блёклом фото, а тогда, что и говорить…
— Она была уже замужем, когда мы познакомились. — Грустным голосом говорил Николай Иванович, — её муж был бригадиром на нашей фабрике, однажды, он попросил меня сходить к нему домой, посмотреть, что с краном, у нас тогда аврал был, сам он не пошёл со мной, он написал записку жене, и отправил меня одного. Я тогда молодой еще был, мне только восемнадцать исполнилось, обрадовался возможности прогуляться по весеннему городу.
Наш городок тогда, не то, что сейчас был. Все гудело, шумело. Молодежь, в основном, те, что во время войны детьми еще были. Парни, девушки... — Старик вновь закрыл глаза, словно погружаясь в воспоминания своей молодости. — …Пришёл я к ним, постучал, а как Женя дверь мне открыла, так я, дар речи и потерял. Она что-то спрашивает, а я оглох словно, смотрю на неё и краснею от чего-то. Я смог лишь руку с запиской протянуть.
Она взяла записку прочла и улыбнулась. Волшебно так улыбнулась, словно, засветилось лицо её.
— Ну, входи. — Просто сказала она и пошла в дом, а я смотрю на её фигуру и, глаз отвести не могу, и шага сделать не могу, ноги, словно чужие стали.
— Ну чего же ты стоишь, — весело сказала она, — кран тут. — Сам кран ковыряю, а у самого все мысли только женой бригадира заняты. Краснею, смущаюсь, руки дрожат, ключи роняю.
Она заметила это и спрашивает:
— Ты чего такой рассеянный? — Я в ответ, несу околесицу всякую, она смеётся, тоже, видно, смущается, а потом вдруг спрашивает:
— Тебе сколько лет-то?
— Восемнадцать с половиной, — гордо ответил я.
Она засмеялась и лукаво улыбнувшись, сказала вдруг:
— А мне двадцать один, старая я. И, рассмеялась, звонко так. А потом, поцеловала меня. Опять рассмеялась и говорит:
— Это тебе, за отремонтированный кран. — Ушёл я от них как во сне, иду, и земли под собой не чую. Так мы и познакомились.