Она подвела его к крыльцу, указала на ступеньку.
— Сядь сюда. Сядь!
Он медленно оглянулся на ступеньку, потом на Лесли — и сел.
— А теперь дай я твою руку посмотрю.
Хотя он смотрел на нее в упор, в глазах не мелькнуло ни искры понимания.
— Дай мне руку! — повторила она медленно и разборчиво.
— Да он не понимает! — вмешалась Сара.
— Вижу, — вздохнула Лесли. — Ладно, попробуем по-другому. У тебя найдется деревяшка плоская, вот такая? — отмерила руками примерно фут.
— Ага, сейчас принесу.
Достав из кармана рюкзака моток стираного-перестиранного, но все еще прочного бинта, Лесли снова наклонилась к Джедаю и попыталась отцепить от его поврежденной правой руки поддерживавшую ее левую.
— Не бойся, я аккуратно… я не сделаю больно… — она ожидала сопротивления, но он покорно разжал пальцы. — Сейчас мы тебе руку перевяжем, и болеть меньше будет, — поймала себя на том, что разговаривает с ним с теми же интонациями, что говорила бы с раненой собакой.
С покорным безразличием он воспринял и наложенную ему на руку повязку, и примотанный к ней снизу принесенный Сарой плоский отщепок полена, и перевязь через шею, на которой Лесли подвесила все это сооружение. К этому времени она уже поняла, что от него самого добиться каких-то действий трудно, но зато он не сопротивляется, когда его ворочают, как большую куклу.
Поэтому, подтащив к его спине рюкзак, она продела ему под мышки лямки и застегнула. Отошла на два шага, потянула за поводок.
— Вставай!
Джедай выпрямился с неожиданной легкостью, казалось, он даже не заметил висевшего за плечами груза. Лесли закинула себе на спину мешок с овощами.
— Ну что, двинулись?
Перевозчик уже ждал у лодки. Отдал два хлеба — еще теплые, с припыленной мукой румяной корочкой — и хозяйственно потребовал обратно тряпицу, в которую они были завернуты.
Лесли несколько беспокоилась, не откажется ли Джедай садиться в лодку, но он шагнул туда так, будто делал это по десять раз на дню, и уселся на скамейку на корме. Так же без проблем он вылез из лодки на противоположном берегу — ловко перемахнул через борт, оказавшись по щиколотку в воде, и затопал к суше.
Отойдя на пару сотен шагов от берега, Лесли пришла к выводу, что вести человека на обмотанном вокруг шеи ремне ей не по душе, притормозила и перевязала поводок на запястье его левой руки.
Дальше они пошли уже без остановок.
Больше всего Лесли не любила эти переходы от поселков и к поселкам — в одиночку, без предупреждавшей ее о любой опасности Стаи она чувствовала себя почти что голой. Хотелось как можно быстрее добраться до речушки, где ждали собаки, поэтому она все прибавляла и прибавляла шагу.
Джедай топал рядом; не отставал, хотя на лбу выступили капли пота. Когда Лесли, решив обойти каменистую впадину, легонько потянула его за поводок, послушно свернул вслед за ней.
— Молодец! — она потрепала его по локтю.
Снова бросилась в глаза татуировка — трехзубцовый щит и надпись в нем. Что-то в ней было странно знакомое, но где, у кого она могла такое видеть?
Некоторое время Лесли пыталась вспомнить, потом решила не напрягаться — рано или поздно само придет в голову.
Когда стемнело, до речушки еще оставалось мили полторы. Конечно, льющегося с неба серебристого света вполне хватало, чтобы видеть окружающее, но ходить, да еще с грузом, при этом свете Лесли не любила — он почти не давал тени, так что запросто можно было не заметить камень или выбоину и подвернуть ногу.
Быстро похолодало, и вскоре она в легкой футболке уже ежилась и чуть ли не стучала зубами. Но останавливаться, развязывать рюкзак и доставать куртку не хотелось — хотелось быстрее, не задерживаясь, добраться до стоянки.
Наконец вдали завиднелась темная полоска — кусты ивняка вдоль берега. Лесли прибодрилась: до стоянки оставалось всего ничего. И только тут до нее вдруг дошло, что собак до сих пор не видно и не слышно — а ведь обычно они чувствовали ее приближение издали и неслись встречать!..
Осознание это пробежало по спине неприятным холодком. Она резко затормозила. Джедай натянул поводок, Лесли нетерпеливо дернула его: да стой ты!
Прислушалась — вокруг все было тихо; ни шороха, ни крика ночной птицы. Она еще секунду помедлила — и свистнула, громко и протяжно, направляя приставленной к верхней губе ладонью звук вниз, к земле. Это означало призыв, общий сбор стаи.