Ала привычно скользнула внутрь, Лесли вслед за ней; прихлопнула за собой дверь — теперь снаружи ее можно открыть, только заново набрав код — и двинулась вперед по узкому, полого спускающемуся вниз коридору. Идти пришлось недолго: еще одна дверь, на сей раз запирающаяся обычным ключом, лестница… Вот и все, пришли!
Оглядевшись, в мерцающем свете факела она увидела два ряда высоких металлических стеллажей, и между ними — уходящие вдаль рельсы. На рельсах стояла ручная тележка с невысоким решетчатым бортиком; Лесли сдвинула ее с места, колеса, проворачиваясь, скрипнули, и этот протяжный звук сразу всколыхнул множество воспоминаний…
Мистер Палмер, старший кладовщик, прихрамывая, ведет по рельсам тележку. Лесли — ей лет шесть — вприпрыжку бежит рядом и завидует: он может водить тележку сколько хочет, а ей разрешает повести только иногда и совсем ненадолго. Порой он говорит что-нибудь вроде: «Ну-ка, маленькая обезьянка, полезай на стеллаж, достань из вон того ящика три бутылки жидкого мыла. А из этого, на соседней полке — четыре пачки зубной пасты. Сколько всего вещей надо достать?» Лесли бойко отвечает: «Семь!» — она уже запросто складывает в уме, если цифры не очень большие; придвигает к стеллажу легкую передвижную лесенку и лезет наверх.
Те вещи, которые лежат на нижних полках, мистер Палмер берет и кладет в тележку сам.
Они идут и идут, тележка постепенно заполняется, а под конец, когда они возвращаются в его кабинет, мистер Палмер говорит: «Вот, возьми — это из сухого пайка высыпалось!» — и дает Лесли сладкий ореховый батончик или маленькую, но очень вкусную шоколадку.
Мистер Палмер умер, когда ей было десять лет — умер от вирусной ангины, эпидемия которой скосила в ту зиму многих жителей Форт-Бенсона. Лесли тогда переболела одной из первых и, едва встав на ноги, помогала ухаживать за больными.
Да, давно это было…
А теперь она сама могла невозбранно вести тележку, подталкивая ее перед собой коленом, и нагружать ее всем, чем душе угодно.
Две пачки карандашей… десяток блокнотов… что еще? Ага, вот и масло для отвинчивания приржавевших гаек…
В который раз она подумала, что надо бы наконец провести здесь денек-другой и собрать все, что осталось на стеллажах, в один зал, поближе от входа. И в который раз сказала себе: «Да, но не сегодня. В следующий раз».
Рулон полиэтиленовых пакетов — их осталось немного: поначалу она не понимала, какая это ценность, и продавала их слишком дешево… четыре бутылки минеральной воды — обтянуть чехлами из змеиных шкурок, получатся отличные фляги… ботинки для Джедая, пара футболок…
Со склада она вышла часа через полтора. Возле самой двери погасила факел и лишь потом чуть приоткрыла ее — снаружи не донеслось ни звука. Нащупав загривок Алы, подтолкнула ее к проему: «Ну-ка, что там?»
Собака не напряглась, не дернулась — значит, чужих в шахте нет. Выйдя, Лесли снова зажгла факел и набрала в припасенный пустой мешок горючего сланца из высокой, почти в ее рост кучи в углу зала.
Именно его она и вынесет сейчас из шахты, второй же, набитый вещами со склада, оставит у входа за досками и заберет ночью. Если кто-то наблюдает за ними издали в бинокль, то увидит лишь, как она зашла в шахту и через некоторое время вылезла из нее с полным мешком сланца.
Паранойя? Нет, разумная предосторожность. Даже почти опустевшие, склады Форт-Бенсона представляли собой сокровищницу, равную которой, пожалуй, едва ли где-нибудь можно было найти. Узнай о ней кто-то попредприимчивее — и жизнь Лесли не стоила бы пустой гильзы… разумеется, после того, как она рассказала бы, добровольно или под пыткой, как найти дверь и войти внутрь.
Остаток дня Лесли провела по большей части на стоянке, разве что побродила с собаками по близлежащим холмам, поохотилась на кроликов. Добычу разделила по-честному: трех отдала Стае, двух взяла себе с Джедаем.
До сих пор для нее оставался нерешенным вопрос, куда идти дальше. На юго-запад, в Аризону — там она давно не была? Или наоборот, на север?
При мысли о южном направлении сразу вспоминались мотоциклисты. Конечно, возможно, это все лишь домыслы — но встречаться с ними снова не хотелось. На север? Проблема состояла в том, что месяца через три все равно придется поворачивать к югу — зимовать под снегом не слишком уютно.
С другой стороны, три месяца — это три месяца, а что там дальше будет — чего сейчас, заранее, загадывать!