Увы, этим мечтам суждено было остаться лишь мечтами. Когда за очередным поворотом дороги вдалеке завиднелись знакомые очертания черепичной крыши и Лесли с облегчением вздохнула: все в порядке, вот он! — в следующий миг она заметила идущий из трубы дымок…
Приходилось перестраиваться на ходу.
— Сворачивай на поляну. Оставим вещи здесь, — конечно, близковато: уходя торговать, она обычно оставляла волокушу и собак милях в трех-четырех от поселка — ну так это не поселок, всего один дом.
— Ты собираешься зайти туда? — поинтересовался Джедай.
— Почему нет? — пожала она плечами.
На самом деле в ней все еще брезжила робкая надежда, что в доме остановились какие-то случайные путники, которые через день-два уберутся.
Но увы — чем ближе они с Джедаем подходили к ранчо, тем заметнее были повсюду следы свежей починки: недостающая штакетина на калитке заменена половинкой расколотой вдоль старой доски, вместо проседавшей еще со времен Джерико ступеньки на крыльце — тоже некрашенная доска. И веревка на перекладине колодца новая, плетеная из кожи.
Самих обитателей ранчо было не видно, дверь закрыта, но высовывавшееся из оконца слева от нее дуло двустволки показывало, что в доме кто-то есть.
У калитки Лесли притормозила, сказала негромко, почти не шевеля губами:
— Останься здесь, дальше я одна.
— Почему? — так же тихо спросил Джедай.
— Там мало людей, и они боятся, — с этими словами она шагнула вперед.
Объяснять было долго, но такие вещи Лесли просто шкурой чувствовала. Кроме того, если бы в доме было хотя бы двое мужчин, то они, обвешанные оружием, наверняка вышли бы сейчас навстречу, на крыльцо — так сказать, продемонстрировать силу.
Неторопливо, не делая резких движений, она прошла уже полпути к крыльцу, когда из-за двери раздался хрипловатый юношеский басок.
— Стой! Стрелять буду!
Лесли остановилась, подняла руки ладонями вперед, показывая, что в них нет оружия, и снова опустила.
— Что вам надо? — спросил тот же басок.
— Я — Лесли Брин, маркетир. Может, вам что-то из моих товаров надобно?
За дверью воцарилась тишина. Хотя нет, не совсем — чуткий слух Лесли уловил отзвук перешептывающихся голосов. Наконец дверь приоткрылась и на крыльцо боком выскользнул крепко сбитый светловолосый паренек. На поясе его красовался револьвер.
Дуло двустволки в оконце шевельнулось, показывая, что в доме есть по крайней мере еще один человек.
— Как, вы сказали, вас зовут? — переспросил парень и с запозданием добавил: — Мэм…
— Лесли Брин.
— Лесли? И вы… вы уже бывали здесь раньше? — он коротко глянул вправо и вновь с испытующим прищуром уставился в лицо Лесли.
— Да, — она тоже посмотрела туда, где должен был стоять скрытый от нее сейчас оградой крест с надписью «Марта, дочь Лесли и Джерико».
— А он, — паренек кивком указал на Джедая, — это Джерико?
— Нет, — качнула она головой. — Джерико погиб девять лет назад.
Паренек отступил к двери и приоткрыл ее пошире.
— Заходите, пожалуйста.
Лесли, не оборачиваясь, махнула Джедаю рукой: «догоняй!» Наверняка он мало что понял из разговора, но сейчас было не время для объяснений.
В доме жили всего двое. Вторым человеком оказалась девчонка лет шестнадцати, с длинными черными косами и темными яркими глазами. Будь она пополнее, беременность, наверное, была бы не так заметна, но на ее щупленькой фигурке выступающий живот сразу бросался в глаза.
— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — гостеприимно сказала она. — Сейчас я чай поставлю — вы, наверное, с дороги пить хотите?!
— Мэри! — попытался остановить ее парень и, когда она, не отреагировав, заспешила к плите, схватил и притянул к себе. Обернулся к Лесли.
— Нам действительно многое нужно, но… у нас ничего нет на обмен. Разве что шкуры.
— Какие? — поинтересовалась она.
— Есть лосиная, несколько оленьих…
— А заячьи?
— Да, конечно.
— Можно взглянуть?
— Да, мэм, — кивнул паренек и вышел из кухни.
Сидя за столом, Лесли быстро незаметно осматривалась. Такой чистой эту кухню она никогда в жизни не видела — отмыт был не только пол, но даже стены. И плита, и большие кастрюли на ней — те же самые, что стояли здесь девять лет назад. Очевидно, Смайти (а банду наверняка возглавил именно он), уходя, решил не брать их с собой.