Казалось, в этот момент время замерло или даже вообще перестало существовать. Прошлое, будущее, и настоящее слились в одно целое. Он вспомнил, как его Отец проходил по улицам Великих Садов и все жители, так и кричали ему вслед: “Да здравствует наш Отец”. Феликс всегда считал это признание народа фантастическим и непостижимым. Отец всегда понимал людей, начиная от самого захудалого простолюдина и кончая вельможами Верховного Совета. Умел быть наравне с каждым из них. Феликс же никогда не чувствовал связи с этой толпой, выросший среди жителей Айронвуда, он потерял интерес к кому бы то ни было вообще. Он всегда думал, что в Канзанополисе, мире Отца, понимание и любовь ко всем вокруг это так же естественно, как сама жизнь, а его лишили права на эти чувства, лишь сменив место его рождения. Но вот Таяна назвала его Отцом, и он впервые осознал, что действительно может им стать. Даже родившись в Айронвуде, он может обрести связь со всеми этими людьми, может испытывать счастье от этой связи. Не то чтобы все стали ему небезразличны. В основном все эти людишки продолжали его раздражать, но что-то уже изменилось. Дети, вылеченные им, открыли в нем новые силы, и хоть он был ужасно слаб после их исцелений, он чувствовал, что вместе с потерей он обретает нечто гораздо большее. Кажется, будто он очень долго бродил по дремучему лесу и наконец-то нашел тропинку, правильный путь и, наверное, стоит ступить на него. Этот путь тревожил его. Он не хотел истратить свои силы, а после все потерять, как однажды его Отец. Он тревожился и тем, что исцеления “людей зеленой воды” затянут его, и он растратит свои силы без остатка, в итоге потеряв свою жизнь. Но...
Как там сказала Джейн – не в этом ли предназначение ваших сил? А что если действительно в этом? Хотя нет, что-то он чрезмерно проникся к “людям зеленой воды”, что уже и свои силы назвал предназначенными для них…
Король как раз проходил мимо центрального озера в парке. Две большие утки чистили перышки, разбрызгивая вокруг воду. Феликс остановился посмотреть на них, кажется, он впервые в жизни решил потратить две минуты своего времени на такую ерунду. И это было поистине невероятно. Он вспомнил, как однажды видел у озера причудливую картину: Джейн, пыталась просто неописуемыми способами привлечь уток к берегу, неистово махала руками, говорила какое-то нелепое “цып-цып”, кидала им крошки от булок (хотя они не едят ничего кроме водорослей), и всеми своими действиями вызывала полнейший восторг у местной детворы.
В тот вечер он сделал витраж: комичная утка, которая выпрыгивает из воды, жадно хватая крошки хлеба. Ему показалось это очень забавным. Птицы никогда не ели человеческую еду, а тут такое... Конечно, он спрятал эту нелепую картинку от посторонних глаз и не собирался никогда её доставать. Просто ему всегда хотелось запечатлеть в стекле все, что привлекло его внимание.
Феликс пошел дальше вглубь парка, все так же не выпуская Джейн из своих мыслей. Все то немногое время, что он встречал ее, она почти всегда занималась чем-то странным. По обыкновению дамы Великих Садов читают книги, сидя на скамьях в парке либо ведут светские беседы. Джейн же ходит в гости к простолюдинам, играет в крокет с мужчинами, посещает серый дом, носит мужские штаны. А чего только стоила её поездка верхом на лошади! Она стойко создавала впечатление глупейшего человека, который всему постоянно рад, и совершенно не понимает, что он делает и когда. Но в то же время, ей удалось вынудить его вылечить детей. Хотя...
Феликс на миг задумался, вспоминая события последних месяцев. Или он сам предложил их вылечить? Сам. Но почему именно ей, почему именно тогда, когда она очутилась здесь?
Какая же она странная. Когда-то он видел как она, споткнувшись о мраморную тыкву, сказала непонятное слово и, оглядываясь по сторонам, оттащила ее к озеру и с шумным всплеском бросила в воду. На вопросительные взгляды дам, она сказала, что из озера выпрыгнула огромная рыба. Ох, уже это ее вранье. Она совершенно не опасается получить жизнь засохшей коряги, впрочем, как и он сам. Лгать он не любил, но выдавая себя за простого жителя перед ней, не особо беспокоился по этому поводу. Он всегда считал, что его жизнь в Айронвуде тоже была не цветочной. Поэтому вряд ли что-то сильно поменяется и после.
Но, не смотря на все странности Джейн, самой большой загадкой являлась ее любовь к Тристану. Конечно, Феликс и сам никогда не относился к тем, кто считал людей серого дома отвратительными и противоприродными, но влюбиться в Козлоногого было поистине непостижимым явлением. Практически все время, в которое Феликс видел Джейн издалека, выходя из складов после работы, она была в компании Тристана. Да, Козлоногий снова выходил за ворота серого дома, тогда, когда основная масса жителей деревни уже расходилась по домам. Они с Джейн не раз сидели в скрытых беседках у озера и весело смеялись, не обращая ни на кого внимания. Эта картина была совершенно нелепой: она очень красивая и он... Странно, казалось, раньше Тристан выглядел не так жутко, как в последнее время. И, кажется, лишь она одна этого не замечала.