— Почему? — спросил Глостер, нахмурившись.
Альфред улыбнулся.
— Боюсь, что Лестер противится тому, чтобы позволить нам с Барби покинуть Кентербери. — Он пожал плечами. — Возможно, он думает, что я — тайный агент короля Людовика, но скорее всего он хочет использовать меня для подкупа принца Эдуарда, чтобы добиться от него новых уступок. Если так, то он значительно переоценивает мое влияние на принца. Однако я не хотел бы поссорить вас с Лестером из-за глупого недоразумения.
Глостер кивнул. Румянец, постепенно исчезавший с его лица по мере того как затихал гнев, стал почти незаметен. Альфред благословил свой смуглый цвет лица, который почти не менялся в зависимости от его чувств, и подумал о том, как трудно скрыть что-либо людям со светлой кожей.
* * *
Прибыв вместе с Барбарой в замок, Альфред чуть не столкнулся с Питером Чемберленом, выходившим из большого зала в тот момент, когда они входили. Он проворно обернулся и, сказав, что Клермон хотел бы поговорить с Альфредом, повел его к оконной нише у противоположной стены. Там обоих вежливо приветствовал Симон де Клермон и гут же поинтересовался, почему Лестер освободил Альфреда от службы у Эдуарда. Барбара почти не слушала, довольная тем, что в присутствии французских посланников они были ограждены от Гая. Каким бы глупым он ни был, но не такой же он дурак, чтобы провоцировать Альфреда под носом у Клермона.
Барбара почувствовала облегчение, когда Лестер лишь обменялся несколькими словами с французскими посланниками перед тем, как поклониться снова и удалиться. Гай стал бочком подбираться к ней, когда Лестер заговорил с Альфредом, но с ужимками удалился, когда отец, оглянувшись через плечо, громко подозвал его и Генриха. В этот день Гай больше не приближался к ней, но она не знала почему: потому ли, что Клермон пригласил их с Альфредом отобедать за столом посланников, или же отец сделал ему выговор.
Несколько раз, когда она слышала громкий голос или видела тунику такого же цвета, как у Гая, к ее горлу подкатывал ком. Каждый раз испуг все больше и больше наполнял ее тревогой, и облегчения, казалось, не предвиделось. Глостера нигде не было видно, и Барбара пришла к заключению, что его выслали из Кентербери.
Позднее выяснилось, что она ошибалась, но в тот момент она чувствовала себя так, будто дверь, через которую можно бежать, захлопнулась у нее перед носом. Поэтому, когда они с Альфредом вновь оказались в обществе Французских посланников, она упомянула о своем желании покинуть Кентербери.
Клермон только кивнул и пожал плечами, заметив с презрительной усмешкой, что он тоже предпочел бы вернуться во Францию. Это заставило Альфреда поспешно объяснить, что он должен выполнить обещание, данное им своей невестке. Наверное, Клермон слушал более внимательно, чем это могло показаться, потому что позднее, при разговоре с Лестером, он обратился к нему с просьбой о посещении Альфредом пленника Марлоу. Барбара и Альфред так никогда и не узнали, позаботился ли Клермон об их деле из чисто человеческих побуждений или для того, чтобы досадить Лестеру. Возможно, Клермону вообще не нужно было уговаривать графа, и тот по каким-то своим собственным причинам был рад присоединиться к прошению Глостера и позволить Барбаре и Альфреду предпринять поездку в Тонбридж. Во всяком случае, уже на следующее утро посыльный принес послание от Лестера, где было сказано, что им разрешено покинуть Кентербери в сопровождении Глостера.
14.
На следующей неделе у Барбары и Альфреда нашлось достаточно причин благодарить Бога за то, что им удалось ускользнуть из Кентербери от постоянных напоминаний о безнадежности сложившейся ситуации. Сначала, когда они уехали, Глостер верил, что вскоре будет найдена какая-то основа для мирной договоренности. Однако его надежды оказались тщетными. Оказал ли влияние на французского короля посол Папы, а неприятие главным иерархом церкви Оксфордских соглашений было уже общеизвестным, или, как подозревали Барбара и Альфред, сердца некоторых эмиссаров на самом деле вовсе не стремились к миру, но Людовик не поддержал мир на предложенных условиях. По словам Глостера, который то приезжал, то уезжал, пока Барбара и Альфред наслаждались пребыванием в Тонбридже, Лестер сделал несколько попыток найти точки соприкосновения интересов. Он предложил обсудить возможность освобождения из заключения принца Эдуарда и короля Генриха при соответствующем поручительстве, а также новых арбитров — людей, поддерживавших его. Тем не менее к концу сентября, хотя мирные переговоры еще продолжались, даже Глостер понял, что осталось мало надежды достичь соглашения, которое будет одобрено французским королем и церковью.
Эти вовсе не удивительные новости обрушил на Барбару и Альфреда совершенно расстроенный, забрызганный грязью Глостер. Молодого графа вызвали в Кентербери на совет по поводу последних изменений в условиях мирного договора. Возвратившись в Тонбридж, он рассказал только об этом, но тот факт, что он уехал из города и добирался сюда сквозь мрачный сырой день, внушил Барбаре мысль о том, что Глостера оскорбили.
Барбара поднялась со скамьи, на которой она сидела рядом с Альфредом, и протянула руку в теплом приветствии.
Барбара искренне симпатизировала молодому графу. Он занял прочное место в ее сердце не только потому, что был добродушен и поступал так, как считал правильным, но и потому, что его семейное положение было таким же, как и у ее отца. Глостер был женат на королевской племяннице, Алисе Ангулемской, с которой был обручен еще ребенком. Барбара немного знала эту женщину. Леди Алиса проводила при дворе больше времени, чем ее муж; Барбара встречала ее и раньше, когда служила королеве Элинор, и она ей не понравилась. Леди Алиса не скрывала своего презрения ко всему английскому, как и ее отец — Гай де Лусиньон, сводный брат короля Генриха.
Тем не менее Барбара оценила тот факт, что Глостер никогда не высказывался плохо о женщине, родившей ему двух дочерей. Все, что он сказал, когда она с опасением поинтересовалась, не присоединится ли к ним в Тонбридже леди Алиса, — это что он и жена живут отдельно, так как его присутствие напоминает ей о Лестере. Казалось, она была больше привязана к королю, чем к собственному мужу. В этом вынужденном признании скрывалась невысказанная боль, которую Барбаре очень хотелось утишить, и она делала что могла.
К счастью, он относился к Барбаре как к женщине «намного старше» его по возрасту. Кроме того, она была еще и женой его друга, так что даже человек много глупее Альфреда не нашел бы повода ревновать.
Глостер прошел по полу, отпечатывая шаги так, словно наступал на головы врагов, протянул руку Барбаре и кивнул Альфреду, который также поднялся поприветствовать его. Тогда спокойным голосом Глостер сообщил, что эмиссары Людовика отозваны во Францию, так что от заключения мира они теперь еще дальше, чем были раньше. Барбара кивнула с симпатией, а Альфред вежливо заметил, что невозможно изгнать из головы короля Людовика какую-то мысль, если уж она туда попала. Успокоенный притворством своих гостей, как будто решивших, что его плохое настроение связано с провалом мирных переговоров, Глостер опустился на стул около камина и сказал, что Лестер намеревается предпринять еще одну, последнюю попытку.
Во Францию вместе с эмиссарами Людовика, чьи советы если не принимались во внимание, то, во всяком случае, выслушивались, отправилась новая группа посредников, ведущих мирные переговоры. Эти люди были уполномочены договориться о выдвижении нескольких новых условий.
— Мне жаль слышать об этом. Провал мирных переговоров помешает Альфреду выполнить обещание, данное леди Элис, — посетить ее отца, — заметила Барбара.
— Боже мой, я совсем забыл об этом! — воскликнул Глостер. — Но это последнее усилие договориться о мире — не дело одной ночи. Я полагаю, наши посланники пробудут во Франции несколько недель. У нас будет достаточно времени съездить в Кенилуэрт и повидать…